Глава 28

После ужина, когда Егор уходит и в студии снова остаётся тишина, я долго сижу с телефоном в руках. Смотрю на имя в контактах.

Мама.

Рано или поздно это нужно сделать. Я знаю. Уже две недели откладываю, придумываю поводы, убеждаю себя, что ещё не время. Но время не приходит само. Его всегда приходится выбирать.

Набираю.

Гудок. Второй.

-- Алло. – Слышу родной голос, и в душе разливается тепло.

-- Мама, это я…

— Варенька! — Мамин голос тёплый, сразу узнаваемый, и я на секунду закрываю глаза. — Я как раз думала позвонить. Антон звонил вчера, сказал, ты у подруги. Всё хорошо?

— Мам, — говорю я ровно. — Я подаю на развод.

Тишина. Долгая. Тягучая, как смола. Напряжение возрастает, неосознанно, но необратимо.

— Что? — Голос у неё меняется. Не сразу, по нотке. — Варя, что ты такое говоришь?

— То, что слышишь. Я ухожу от Антона.

— Но... — Она молчит ещё секунду. — Что случилось? Вы поссорились?

— Мам, он изменяет мне. — Говорю это спокойно, почти устало. — Не первый раз и не второй. Я знала давно. Все знали давно. Мне стыдно было выйти во двор, потому что соседки перешёптывались у меня за спиной. Понимаешь? Я жила в этом городке, где все всё знают, и каждый день делала вид, что ничего нет.

— Варя. — Мамин голос становится плотнее, строже. — Антон, общительный человек. Это его характер. Некоторые люди просто не умеют держать дистанцию, особенно военные, там своя среда, свои традиции. Не надо из этого делать трагедию.

Я на секунду замолкаю.

— Мам, это не общительность. Это измена. Это разные вещи.

— Варенька, ты придумываешь. Слухи есть везде, особенно в таких городках, там нечем заняться, вот и говорят злые языки. Зависть. Антон тебя обеспечивает, любит, он места себе не находит, пока ты где-то у подруги...

— Мама, — перебиваю я тихо. — Я не придумываю. Я это чувствовала. Я это знала. Я молчала пять лет и всё равно знала.

— Ну и что, — говорит она почти мягко, почти нежно, и именно эта мягкость режет острее всего. — Варя, все пары через это проходят. Это не повод ломать семью. Ты замужем, у тебя стабильность, муж при погонах. Хватит мучиться ерундой, возвращайся домой. Поговорите, помиритесь. Так бывает.

Горечь поднимается от живота вверх к горлу. Молчу. Потому что понимаю, её не переубедить. Не сегодня. Может, никогда. У неё в голове другая картинка. Красивая, правильная, с цветами на праздник и крепким рукопожатием.

— Мам, — говорю я, наконец. — Я тебя прошу об одном. Не давай Антону мой новый номер. Пожалуйста.

— Варя, он же муж твой...

— Мама. — Я произношу это слово медленно, с нажимом. — Пожалуйста.

Она протяжно вздыхает. С той интонацией, с которой вздыхают, когда считают тебя неразумным ребёнком.

— Хорошо. Не дам. Только ты подумай ещё раз, хорошо? Не торопись.

— Хорошо, мам.

— Ну целую тебя. Звони.

— Пока.

Отключаюсь.

Сижу с телефоном в руке и смотрю в окно. За стеклом чужой город. Огни, машины, чьи-то жизни, которые идут дальше спокойно, без надрыва.

Мама меня не поняла. Или не захотела понять. Это разные вещи, я знаю. Но сейчас не могу разобраться, какое из них больнее.

Осадок остаётся. Тяжёлый, горьковатый, как остывший чай, который забыла выпить.

Тянусь к подоконнику. Беру хризантему, ту, что он принёс сегодня. Кручу в пальцах. Белый лепесток отрывается и падает вниз, медленно, почти задумчиво.

Я смотрю, как он летит.

И думаю о том, как Егор поставил передо мной кружку. Как его пальцы задержались на мгновение. Как он спросил «как ты?» и ждал настоящего ответа.

Просто ждал. Ему было не все равно.