Глава 9

Вернулась в гостиную, и вечер продолжился дальше. Вынесли десерт, накрыли стол к чаю и разговоры уже пошли более спокойные. Немного ленивые и сытые. Прежде я любила этот момент в семейном ужине. Когда все расслабленные и размягчённые вкусной едой лениво разговаривают на абстрактные темы, попивают пахучий чай и наслаждаются сладостями. Я заказала на вечер любимый отцом прекрасный и ароматный лимонный тарт с опалёнными пиками меренги и крошечные пражские пироженки для мамы. Которые, при этом, Тёмка методично сметал с блюда в глубокой задумчивости, кажется, не замечая того. И даже мама, несмотря на свои ограничения по сахару, не отказалась от сладкого. А я не смогла съесть ни кусочка. В горле будто стекла накрошили. Ни сглотнуть, ни вдохнуть. И после всплеска энергии в ненужной схватке со свекровью наступил откат. Мне хотелось только одного – спрятаться в ванной и, набрав горячей воды, занырнуть в неё, позволяя себе совсем не думать. Просто чувствовать, как согреваются руки, и ледяные ступни пощипывает от разницы температур. Ощутить, как намокают и тяжелеют волосы, как щекочут спину мелкие пузырики, рождающиеся от движения воды. Лежать и слушать, как лопаются пузырьки плотной пены над водой. Лежать так, пока кожа на подушечках пальцев не начнёт морщиниться и собираться в складочки. А после, пошатываясь, быстро пробраться в кровать под тяжёлое и тёплое одеяло. Укрыться поплотнее и быстро уснуть. Не вспоминая, не думая и, ни в коем случае не анализируя произошедшие события. Просто забыться глубоким и целительным сном. Но это мечты. А в реальности мама отказалась сегодня уезжать и пожелала остаться на ночь. Поэтому, хочешь не хочешь, а нужно вставать и готовить гостевую спальню. Достать бельё, открыть для проветривания окна, и ещё целая куча мелких, но неотложных дел. Когда вечер уже с полным основанием можно было назвать ночью и дети разбрелись по своим комнатам, мама усадила меня на кровать в приготовленной комнате и спросила: – Почему ты позволила разгореться скандалу в такой момент? Ты ведь понимала неуместность и ненужность? Как ты могла позволить себе сорваться и орать в голос при детях? Мама помолчала минутку и продолжила: – Если тебе так сильно натерпелось поскандалить, что ты не могла подождать всего два дня до отъезда ребят в лагерь, то могла бы, хотя бы повременить до вечера. Но ты же устроила непонятно что? Зачем, Ася! Она смотрела на меня требовательно и серьёзно. Я чувствовала себя очень неуютно под её суровым взглядом. – Мама. Это не я начала. Роман потребовал немедленного разговора, – хотела я оправдываться, но мама меня перебила: – Неужели у тебя не хватило выдержки и умения перенести разборки? Ты же женщина, Ася! Должна быть гибкой и разумной. Что же ты, как рельса прямая и железная? И замолчала, с осуждением поджимая губы. – Мам, ты извини, конечно, но разве ты можешь меня судить, не побывав в подобной ситуации. Я просто не могла молчать в тот момент, понимаешь? – тихо проговорила, отводя взгляд в сторону и стараясь погасить всколыхнувшуюся горечь и обиду. Мама странно хмыкнула, и я внимательно посмотрела на неё, замечая, как она резко и сразу постарела сейчас. Стала выглядеть осунувшейся и злой. Какой-то чужой. – Ты помнишь, когда на месте этого дома ещё была старая дача, то напротив нас жила тётя Ира. За зелёным некрашеным забором, помнишь? Я махнула утвердительно головой, а мама продолжила: – А помнишь, как отец всё бегал к ней помогать. То забор поправит, то полочку повесит, то грядку вскопает… Работничек… – Смутно припоминаю. Она такая полненькая хохотушка была. У неё ещё потрясающая белая сирень росла. Махровая и пахучая, – я пожала плечами, а потом до меня дошло, – папа с ней тебе изменял? Прямо у нас на глазах? Я с ужасом посмотрела на маму и зажала себе рот руками. Так вот отчего мы перестали ездить на дачу, и родители с радостью переписали на меня дом после окончания института! А ведь я и не догадывалась, что между родителями что-то не так! Мне казалось, что это у мамы слишком привередливый и сложный характер, а отец всегда умел ей уступить. Какими слепыми мы бываем даже к своим самым близким людям! – Мам, как ты смогла жить дальше? – спросила сиплым горлом. – Простила, – безжизненно и устало проговорила мамочка, и, продолжила, объясняя. – Его твой брат обожал и боготворил. И для тебя он тоже был хороший отец. Он уверял, что у него с ней было только однажды. А после это именно Андрей настоял на том, чтобы не появляться на даче. Я простила. И ни разу не упрекнула. Но не было ни дня, чтобы я не помнила об этом. – Мам, я не знаю, что сказать. – Скажи, откуда у тебя синяки на шее? – Это Роман неудачно прихватил, – созналась и хотела скрыть отметины, приподнимая воротник и перебрасывая волосы, но не успела. – Неудачно это как? Не придушил до конца? – злилась мама. Она подошла и, отбросив мои волосы, внимательно разглядывала горло, осторожно прикасаясь к отметинам прохладными пальцами. – Дети вошли и увидели, – призналась я, морщась и чувствуя себя крайне неловко. – Что увидели? – спросил папа. Он вышел из душевой весь распаренный и, вытирая мокрую голову полотенцем, вопросительно посмотрел на нас.