Глава 10

– Ой, пап, не обращай внимания, ерунда! – я поднялась навстречу отцу под неодобрительным и тяжёлым взглядом мамы. Сделала несколько шагов, подошла к окну и, перекинув суетливо волосы вперёд, непроизвольно стараясь спрятать синяки, заговорила абсолютно на другую тему: – Мам, пап, мы со следующего сентября впервые разлучаем детей. Определили их в разные классы. Может быть рано и зря? Что-то я засомневалась в выбранном решении. Аришке будет сложно без Артёма. И Тёмка без нашей звезды совсем закроется в своём панцире. Может, переиграть всё пока не поздно? – Не кипишуй! – Ответил мне папа внушительно. Он подошёл к маме, приобнял её и, поцеловав в висок, устроил её на кровати, присаживаясь по-хозяйски рядом. Естественным и отработанным за долгую жизнь движением. – Тёмка наш отлично выступил на городской олимпиаде. Он проявляет недюжинные способности и завидную гибкость мышления. У него пытливый технический ум. Будет преступлением не развивать такие природные данные, – обстоятельно заговорил отец, неторопливо раскладывая по полочкам все за и против и продолжая, – Нашей Аришке рядом с ним учиться – это только мучиться. Зачем? Мне кажется, что с её складом мышления и характером уйти в чисто женские дизайнерские дела – будет в самое яблочко. С помощью нашей талантливой бабушки грешно пройти мимо такой возможности. Так что всё мы сделали верно и вовремя! Поняла, кнопка? Папа ещё раз прикоснулся губами к маминому виску. Так нежно! – Просто очень жалко, что так резко заканчивается у них детство, – сказала, отворачиваясь и скрывая предательские слёзы. – Милая, детство, так или иначе, по-любому бы закончилось. Не вини себя! – ответил мне мой великодушный папа, зевая. Мама очень выразительно молчала, поджав губы. А я, воспользовавшись подвернувшимся случаем, оставила родителей одних и сбежала к себе в комнату. Шагнула ещё сегодня с утра бывшую нашу с мужем спальню, закрылась и, оглянувшись вокруг себя, безвольно опустилась на заправленную постель. На ещё вчера ночью бывшую нашу семейную постель… Во мне всё противилось происходящему. Картинка не складывалась в голове. Такого просто не могло быть! Это не в логике поведения моего мужа, не в его характере, ни в его сути. Всё произошедшее не укладывалось в моём сознании. Роман не мог так поступить с нами! Мой Рома, каким я его знаю… каким я его знала… Когда же он изменился? Что произошло? Почему? В чём я виновата? А если нет в его переменах моей вины, то отчего так ноет и тянет сквозняком в груди? Во мне кипело и дрожало невысказанное. Несказанные слова толпились, наталкиваясь друг на друга, обиду сменяла тоска и боль. Горечь разочарования наплывала на непонимание и недоумение. Как? Как он мог так растоптать нас? Когда мы для него стали обузой? Но слёз не было. Жёлчное, мутное и неповоротливое чувство рождалось во мне, шевелилось склизким комком в желудке. Тяжёлым, неподъёмным куполом накрывая меня. Отсекая краски мира. Замыкая на себе. Вспомнила нашу последнюю ночь и меня передёрнуло от омерзения! Вскочила, позабыв недавнюю слабость, и судорожно заметалась по спальне, собирая, сдирая постельное бельё с кровати и брезгливо отбрасывая от себя в сторону Ромкину пижаму. Свернула все в ком и бросила в углу комнаты. Затем потянулась к верхней полке, доставая свежий комплект, и прикусила губу от боли в плече. Я не хотела спускаться вниз. Боялась наткнуться на кого-нибудь. Просто на сегодня мой лимит общения с ближними – критически трещал и грозился лопнуть. Но видимо, придётся идти. Мягко ступая тапочками по полу, стараясь не наступить на седьмую скрипучую ступеньку нашей лестницы, я пробралась на кухню и откопала в холодильнике мазь от растяжений и боли. Прихватила мешки для мусора, дезинфицирующее средство, арсенал для мытья ванной. Нагрузилась, словно ишак и потопала к себе на второй этаж, шурша полиэтиленом и позвякивая неудачно подвернувшейся шваброй. – Ты собралась ночью в золушку играть? – насмешливо проговорила мама совсем рядом со мной, и я вздрогнула от неожиданности. – Мам! – Не мамкай, а давай я помогу тебе донести! Хотя бы двери открою, муравей ты мой, – насмешливо сказала моя мамочка и, пропуская меня вперёд в нашу спальню, спросила, прищурив глаза: – Ну, рассказывай, что это на тебя нашло? Я сгрузила свою ношу прямо на пол рядом с горой содранного мной постельного белья и, охнув от боли в плече, попросила: – Раз уж ты не спишь и шастаешь по дому, помоги мне намазать плечо. – Ась… ты или крестик сними или… – мама, не торопясь, открутила крышку с тюбика мази и затем нежно прикоснулась к моему плечу, размазывая холодную пахучую субстанцию по коже. – Зачем тебе моющие средства и щётки, если ты спустилась за обезболивателем? – спросила она. И первая тихонечко хихикнула в кулачек, морщась сквозь смех: – Фу, как пахнет! И я, глядя на неё сначала улыбнулась, а после не смогла сдержать немного истеричный смех. Он прорывался из меня, фырканьем и всхлипами, снося все преграды. Щекотал у меня в груди, булькал в горле, и вот мы с мамой уже откровенно неудержимо смеёмся, обнявшись посреди разгромленной мной комнаты. И мне становится легче. Я не одна.