Глава 4

— Внук этот? — повторила я, чувствуя, как внутри меня разгорается пожар. — Это твой внук, Илья!

— Ну да. И что теперь? Я должен умереть с этим штампом «дед» на лбу? — он вдруг усмехнулся, покачав головой. — Мне не восемьдесят, а чувствую себя вообще на сорок. У меня есть женщина, она моложе, она смотрит на меня так, как ты давно не смотришь. Она мной восхищается.

Я не помню, как отшвырнула в сторону зубную щётку.

— Как я не смотрю?! — взорвалась я, шагая к нему вплотную. — Ты с ума сошёл?! Я всю жизнь, ВСЮ ЧЁРТОВУ ЖИЗНЬ смотрела на тебя как на единственного мужчину в этом мире!

— Да? — он склонил голову, с прищуром глядя на меня. — А почему тогда, когда я тебя обнимаю, ты вся сжимаешься? Почему ты улыбаешься мне натянуто, почему не гладишь меня по плечу, когда я рядом?

Я замерла.

— Потому что я чувствовала, что что-то не так.

— Вот видишь? — он развёл руками, будто ставя жирную точку. — Всё не так.

Я засмеялась. Горько, сухо.

— У тебя, конечно, всё просто. Ты изменяешь мне, она беременна, а виновата я, потому что «не так смотрела». Гениально, Илья. Просто гениально.

Он выдохнул, будто был уставшим от этого разговора.

— Я не хочу разводиться, — сказал он ровно. — Я хочу, чтобы ты знала правду. Мне уже всё равно, но я устал прятаться.

Я зажала пальцами переносицу, чтобы унять пульсирующую боль в висках.

— Ты хоть понимаешь, насколько ты жалок сейчас?

Он скривился, но промолчал.

— Ты планировал как? Сидеть на двух стульях, смотреть мне в глаза, приезжать домой к дочери, гладить внука по голове, а потом ехать к своей беременной любовнице и делать вид, что ты отец года?

— Думай как хочешь, — бросил он и потянулся за часами, которые всегда оставлял на полке в ванной.

Я схватила его за руку.

— Не отворачивайся от меня, Князев. Я не закончила.

Он раздражённо взглянул на меня.

— Свет, давай без сцены.

— Без сцены?! — в голосе моём рванулось столько боли и ярости, что он даже дёрнулся. — Ты сейчас разрушаешь всё, ВСЁ, что мы строили тридцать пять лет, и говоришь «без сцены»?!

— Я не рушу, я даю тебе шанс привыкнуть, — холодно отрезал он. — У нас ничего не изменится.

Я почувствовала, как подкатывает тошнота.

— Ты серьёзно? Ты изменил, у тебя будет ребёнок от другой женщины, а у нас «ничего не изменится»?

Он пожал плечами:

— Мне нужна ты и она. Без драмы.

В этот момент я поняла, что я ненавижу его.

Не раздражаюсь, не обижаюсь, не испытываю злость.

А именно ненавижу.

Эта ненависть была ледяной, холодной, как лёд, что затопил каждую клетку моего тела.

Я медленно кивнула.

— Ладно.

Он прищурился.

— Ладно?

— Ладно.

Я развернулась и вышла из ванной.

И пусть он думает, что я согласилась.

Пусть думает, что ему сошло это с рук.

Пусть думает, что я смирилась.

Но я не смирюсь.

Я никогда не смирюсь.

***

Я вошла в спальню, будто в боевую зону. Всё внутри меня кипело, но снаружи я была ледяной.

На автомате достала ту самую сумку, что собирала вчера, и начала докладывать туда кое-что ещё. Не знаю, зачем. Может, просто хотелось чем-то занять руки, чтобы не броситься на Илью и не вцепиться ему в лицо с криками.

За спиной раздался его ровный голос:

— Какие твои условия?

Я застыла на секунду, потом медленно обернулась, приподняв бровь.

— Что?

Он уже натягивал рубашку, заправляя её в брюки, и смотрел на меня в зеркало.

— Ты же не можешь просто сказать «ладно» и пойти дальше, — усмехнулся он. — Я тебя знаю. Значит, у тебя есть условия.

Условия?

Я почувствовала, как губы сами собой растягиваются в кривой усмешке.

— Хорошо. Давай так, — я сложила руки на груди, прищурилась. — Ты остаёшься со мной и делаешь вид, что твоя… дама и её пузо — этого всего не существует. Как тебе такое условие?

Он напрягся, сжал губы в тонкую линию.

— Света…

— А если не нравится, можешь катиться к чёрту прямо сейчас, — холодно добавила я, склонив голову.

Илья развернулся ко мне, медленно подошёл.

— Ты не шутишь, да?

— Разве я похожа на человека, который шутит?

Он замолчал.

— Я тебя правильно понял? Ты готова закрыть на это глаза?

— Ой, а ты хотел, чтобы я устроила скандалы, делёжку имущества, брызгала слюной в суде? — я усмехнулась. — Да ты даже не достоин такой чести.

Он нахмурился, не ожидая такого удара. Хотя я врала сейчас, просто интересно что скажет…

— Ты просто хочешь сделать мне больно?

— Да нет, Илюш, — я сделала невинное лицо. — Я же всего лишь приелась. Ну что ты, чего мне тебе мстить?

В глазах его сверкнуло что-то опасное.

— Ты всё равно не сможешь просто забыть об этом, — выдохнул он.

— Ну, забуду не забуду, а хотя бы деньги твои потрачу. Ты же обеспеченный, с любовницей разбрасываешься на право и налево. Мне на что-то нужно зализывать душевные раны, е за свои же честные.

Илья посмотрел на меня внимательно, будто пытался заглянуть внутрь, понять, правда ли я так легко это приняла.

А я молчала.

Пусть ломает голову.

Пусть не спит по ночам.

Пусть думает, что победил.

А потом я его раздавлю.

Я хмыкнула, глядя на его напряжённое лицо.

— Ладно, Князев, шучу, — голос у меня был ленивый, почти безразличный. — Моё условие будет другим.

— Ну? — он сузил глаза.

— Я тоже буду жить так, как хочу. Ты можешь? Значит, и я смогу. Уверена, моя «старость», как ты сказал, не всем в глаза бросается.

Он резко дёрнул головой, как будто я его хлестнула.

— Совсем идиотка?

— Ладно, Князев, мне нужно собираться, — я пожала плечами и отвернулась. — Я к дочери и своему внуку еду, им помощь моя нужна.

Он тяжело выдохнул, но не сказал ничего.

Я подошла к шкафу, потянулась, медленно расстёгивая пояс халата. Пусть смотрит. Пусть осознаёт, что ещё недавно мог иметь меня полностью, а теперь — только как призрак прошлого.

Ткань скользнула по плечам и упала на пол.

Я осталась стоять обнажённой, зная, что выгляжу хорошо. Спокойно раздвинула плечики вешалок, разглядывая бельё. Выбрала один комплект.

Илья молчал. Я чувствовала, как его взгляд сверлит мою спину, скользит ниже, замирает.

— На кой тебе у дочери такой комплект? — наконец спросил он, голос чуть хриплый.

Я усмехнулась и обернулась через плечо.

— Кто знает… — лениво пробормотала. — И вообще, уверенности придаёт, знаешь ли.

В комнате повисло напряжение. Я видела, как он сжал челюсть, как в глазах полыхнуло что-то между злостью и… чем-то ещё.

Пусть гадает.

— Света, ты бабушка уже, прекрати, — процедил он, поправляя рубашку.

Я рассмеялась, даже не оборачиваясь.

— Ой, Илья, на каждый товар есть свой потребитель, тебе ли не знать. — Я все же достала кружевной бюстгальтер, неспешно застегнула его и взяла в руки трусики.

Он резко втянул воздух, но тут же выдохнул, будто взял себя в руки.

— Это ты к чему сейчас? — голос жёсткий, с подвохом.

Я повернулась, медленно натягивая бельё, чувствуя, как напряжённо он следит за каждым движением.

— Да так, — невинно пожала плечами. — Просто мысли вслух. Ты же сам сказал — приелась, уставшая и старая… А ведь есть те, кто этого не видит.

— Что ты несёшь? — он шагнул ближе, глядя на меня сверху вниз.

— Факты, Князев. Чистые, без примесей, — спокойно ответила я.

Он смотрел на меня пристально, губы сжаты в тонкую линию, руки в кулаках.

— То есть ты решила… что? Тоже завести любовника?

Я усмехнулась, медленно проводя пальцами по шее, поправляя волосы.

— А почему бы и нет? — я склонила голову набок, глядя ему прямо в глаза.

— Ты охренела.

Я пожала плечами, медленно доставая из шкафа платье.

— Разве? Просто ты мне показал, что можно жить по-другому.

Он шагнул ещё ближе, почти вплотную, его дыхание горячее, прерывистое.

— Света, не играй в это со мной.

Я наклонилась вперёд, так что наши лица оказались всего в паре сантиметров.

— А что, Князев, страшно стало?

***

Я видела, как ему это не понравилось. В его глазах было что-то опасное, хищное — он ненавидел, когда кто-то ломал его сценарий. Но мне было плевать. Абсолютно. Пусть глотает то, что сам приготовил.

Я не стала дожидаться, когда он снова начнёт что-то доказывать, просто взяла сумку, накинула пальто и вышла из комнаты. Пока я спускалась по лестнице, он остался стоять там, наверху, сжимающий кулаки и, кажется, едва сдерживающийся, чтобы не высказать мне всё, что думает.

Ну и чёрт с ним.

Я села в машину и поехала к дочери.

Катя встретила меня у двери. Выглядела она неважно — бледная, с темными кругами под глазами, волосы собраны кое-как, да и вообще казалось, что она еле держится на ногах.

— Мамуль, — обняла она меня, прижавшись.

— Господи, Катюша, да ты сама… Ты заболела? — я тут же убрала прядь её волос за ухо, потрогала лоб.

— Температура была вчера, но вроде лучше уже… Я просто не успеваю даже отдохнуть, Вовка капризный, всё время на руках… Димка на работе с утра до ночи, а я… Я реально не справляюсь, — она устало выдохнула.

— Всё, я здесь. Давай, укладывайся, поспишь, я Вовку заберу.

Катя благодарно кивнула, но я видела, что ей плохо.

Следующие пару дней я жила в режиме «на автомате». Вставала первой, готовила завтрак, проверяла температуру Кати, возилась с Вовкой, убиралась, готовила обеды и ужины. Дима приходил поздно, тоже уставший, и хоть был мне благодарен за помощь, но чаще молчал и сразу шёл к Кате, чтобы узнать, как она.

Катя постепенно шла на поправку, но выглядела всё так же разбито.

И вот однажды, когда Вовка уснул, она вышла ко мне на кухню и села напротив.

— Мам, — начала она осторожно. — Ты… Ты вообще как?

— В смысле? — я нарезала яблоки, не поднимая глаз.

— В том смысле, что ты ведёшь себя… как-то странно. Ты уехала вся на нервах, и сейчас… Ты не похожа на себя, — Катя посмотрела на меня пристально. — Что случилось, мам?

Я поставила нож и выдохнула.

— Катя… Твой отец… — я замялась, но потом собралась с духом. — У него другая.

Она смотрела на меня молча.

— И она беременна, — добавила я.

Катя резко откинулась на спинку стула.

— Ты… Ты серьёзно? — её голос дрогнул.

Я кивнула.

— Он мне сам сказал.

— Да ну нахрен… — она прикрыла рот ладонью.

— Именно, — усмехнулась я, хоть и было совсем не смешно.

Она посмотрела на меня испуганно.

— Мам… А ты что? Ты что будешь делать?

— Проучить его хочу, а потом разведусь с ним.

Катя посмотрела на меня с тревогой, но во взгляде была и капля восхищения.

— Как?

Я взяла чашку, сделала глоток чая и улыбнулась дочери.

— У меня уже есть план, Катюша.

Катя смотрела на меня широко раскрытыми глазами, будто я только что объявила ей, что собираюсь взорвать этот мир. В её взгляде метались испуг, шок, непонимание. Но я видела там ещё и надежду. Она верила, что я не позволю этому козлу выйти сухим из воды.

— План? — она всё же переспросила, и её голос дрогнул.

Я сделала глоток чая, осознанно выдерживая паузу, затем отставила чашку и посмотрела прямо ей в глаза.

— Да, Катюша. Я не из тех женщин, кто молча сотрёт плевок с лица и продолжит подавать ужин.

Она сглотнула.

— Мам… — её голос дрожал. — Но он же… отец, муж твой…

— Он отец тебе, но не мне, — я усмехнулась, но в этой усмешке не было тепла. — Для меня он теперь чужой человек. И раз он сделал выбор — я сделаю свой.

Катя провела ладонями по лицу, будто пыталась осмыслить всё это.

— Ты… ты его любишь ещё?

Я задумалась. Ответа не было.

— Знаешь, я даже не могу сказать, — я поднялась, взяла яблоко и начала неторопливо нарезать его тонкими дольками. — Может, я любила призрак. Мужа, которого придумала себе сама.

— Мам… — Катя выглядела так, будто ей физически больно слышать мои слова.

— Я столько лет жила, веря, что он был мне верен, что уважал меня. Я думала, что в нашем доме он всегда будет рядом, — я положила нож. — Но всё это оказалось красивой иллюзией.

Катя глубоко вдохнула, а затем тихо спросила:

— А что ты собираешься делать?

Я улыбнулась, но в этой улыбке было столько льда, что даже воздух в кухне будто бы похолодел.

— Он хочет жить двойной жизнью? Пожалуйста. Только теперь я тоже буду жить так, как хочу.

Катя нахмурилась.

— Ты хочешь… Ну… отомстить ему тем же?

Я посмотрела на неё внимательно. Конечно нет, я не так низко пала, как твой отец моя милая…

— Я хочу, чтобы он пожалел. Чтобы понял, каково это — знать, что тебя предали.

Катя молча переваривала мои слова.

— И ты думаешь, он поймёт?

— Он ощутит, Катя. И не только это.

Катя нервно сглотнула.

— Мам… Я тебя знаю. Если ты что-то задумала, то доведёшь до конца.

— Именно, — я кивнула и снова взяла чашку. — Поэтому, доченька, расслабься. Я просто немного повеселюсь, ну а в процессе разведусь с ним, пока он занят будет и не заметит думаю даже.

Катя судорожно выдохнула.

— Господи, мам, мне страшно…

— Бояться будет он, — я холодно улыбнулась.

Катя продолжала смотреть на меня тревожно.

— Мам… — голос её был тихим, почти растерянным. — Ты серьёзно? Ты правда хочешь… ну… найти себе кого-то?

Я усмехнулась и посмотрела на неё с лёгким укором.

— Катюша, ну что ты, — я сделала паузу, откинулась на спинку стула и сцепила пальцы. — Я не такой мусор, как твой отец.

Она облегчённо выдохнула, но напряжение не ушло.

— Тогда зачем?

— А он пусть думает, что я тоже живу, как хочу, — я улыбнулась, но это была не добрая материнская улыбка, а что-то совсем другое — острое, ледяное. — Пусть поймёт, что он не центр моей вселенной.

Катя покачала головой.

— Мам, ты ведь его знаешь. Он не потерпит, если у него будет хотя бы повод думать, что ты…

Я перебила её мягко, но твёрдо:

— Вот и отлично. Пусть чувствует хоть часть того, что чувствую я.

Катя нервно закусила губу.

— Ты не боишься, что он начнёт злиться?

Я хмыкнула.

— Катя, он уже злится. Он в бешенстве от того, что я не разрыдалась, не стала его умолять, не проклинала и не устраивала истерик.

— Он хочет, чтобы ты страдала?

— Он хочет контроля, Катюша. А я его у него забираю.

Дочь покачала головой.

— Мам, ты иногда пугаешь.

Я улыбнулась теплее, коснулась её руки.

— А ты не бойся. Мне уже нечего терять в отношении твоего отца.

***

Я вернулась с прогулки с Вовкой, чувствуя приятную усталость. Прогулки всегда давали мне передышку, но сейчас я едва не споткнулась на пороге, увидев Илью. Он стоял в коридоре, сложив руки на груди, и смотрел на меня с какой-то странной смесью раздражения и напряжения.

— Ты где была? — вместо приветствия выдал он.

Я закатила глаза и сдержала раздражённый вздох.

Серьёзно?

— На свидании, Илья, — усмехнулась я, расстёгивая куртку и перенося Вовку в его кроватку. — Вообще-то гуляла с внуком, если тебе это интересно.

— Ясно, — буркнул он, наблюдая, как я укладываю малыша. Вовка мирно сопел, свернувшись калачиком.

— Катя спит? — спросил он чуть тише.

— В спальне, отдыхает. Ей уже лучше, но ночи до сих пор тяжёлые, — сказала я, поправляя плед на Вове, развязала шапочку.

— Ты домой когда вообще собралась? — вдруг спросил он.

Я выпрямилась и обернулась к нему.

— А что, скучно стало? Или не кем себя развлечь? — сладко протянула я, скрестив руки.

Глаза Ильи вспыхнули злостью, но он быстро взял себя в руки.

— Свет, давай без этого. Мы взрослые люди.

— Правда? — усмехнулась я. — Тогда веди себя соответственно.

— Я просто спросил, — сказал он уже спокойнее, но в его голосе сквозило напряжение.

— А я просто ответила, — парировала я.

Илья провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть раздражение.

— Ты же не собираешься жить здесь вечно?

— А ты так волнуешься, потому что тебе уже есть, кого водить в наш дом? Или пока ещё не успел туда притащить свою «прекрасную новость»?

Он сжал челюсть, на секунду молча сверля меня взглядом.

— Ты всегда была змеёй или это новенькое?

— О, так ты ещё и не всё обо мне знал? — язвительно усмехнулась я.

Он тяжело выдохнул и отвернулся, будто ему требовалось собраться с мыслями.

— Я приехал не ссориться, Свет.

— А зачем тогда? Просить меня не скандалить? Закрыть глаза и жить дальше, будто ничего не произошло?

— Я приехал поговорить. Нормально.

Я рассмеялась.

— Ты мне изменял, а теперь хочешь нормально поговорить? О чём, Илья? О погоде? О наших планах на будущее? О твоём отцовстве в другой семье?

Он сжал кулаки.

— Ты же знаешь, что разводиться я не буду.

— О да, конечно, — я покивала, скептически глядя на него. — Как удобно, правда? И жену сохраняешь, и любовницу с ребёнком имеешь.

— Я не хочу терять тебя, — вдруг сказал он, глядя прямо в глаза.

— Как трогательно, — усмехнулась я. — А ты, случайно, не перепутал меня с дурой?

Он сделал шаг ко мне, но я тут же выставила руку вперёд.

— Не приближайся, Илья.

Он замер, его взгляд вспыхнул, но он не пошёл дальше.

— Как долго ты планировал меня держать в неведении? — спросила я, уже без злости, просто в упор глядя на него.

Он не ответил сразу.

— Не знаю…

Я кивнула.

— То есть, пока я сама не догадалась, ты бы продолжал играть в идеального мужа?

— Свет…

— Уходи, Илья.

Он нахмурился.

— Светлана…

— Уходи. Или мне Кате сказать, что у нас тут семейная драма?

Он прищурился, явно взвешивая варианты, а затем резко развернулся и направился к выходу.

— Ты сама всё усложняешь, — бросил он уже у двери.

— Ах, конечно, я во всём виновата, — усмехнулась я, склонив голову.

Дверь хлопнула.

Я выдохнула.

В комнате стояла звенящая тишина, нарушаемая только тихим дыханием внука.

Я подошла к кроватке, посмотрела на крошечное личико.

— Как же хорошо, что ты пока не понимаешь всей этой грязи, малыш, — прошептала я, нежно проведя рукой по его мягким волосикам.

Но одна мысль крутилась в голове: Илья что-то задумал. Я это чувствовала.

***

Я нарезала овощи для салата, бросая короткие взгляды на Катю, которая стояла рядом, вытирая вымытую посуду. Мы с ней болтали обо всём и ни о чём — о рецептах, планах на выходные, даже обсудили новый сериал, который она посмотрела за последние пару дней, пока Вовка давал ей передышку до того, как они оба простыли.

За спиной раздавался тихий смех Димы — он пытался развлекать сына, качая его на руках, что-то весело бормоча. В этот момент дом казался наполненным теплом, обычной семейной суетой, той самой, которая успокаивает и даёт ощущение стабильности.

Но как только в дверь позвонили, что-то внутри сжалось.

— Я открою, — спокойно сказал Дима, осторожно передавая сына Кате.

Я продолжила нарезать огурцы, но в глубине души уже знала, кто это.

И, конечно, не ошиблась.

— Здравствуй, Дима, — раздался снова знакомый голос, спокойный, уверенный.

Я медленно повернула голову и увидела, как Илья переступает порог. В одной руке он держал огромный букет алых роз, в другой — аккуратный, нежный, светло-розовый.

— Где мои милые девочки? — произнёс он с фальшивой теплотой в голосе, шагая внутрь так, будто ничего не произошло.

Катя замерла с тарелкой в руках, недоумённо глядя на отца, а Дима скептически приподнял бровь, но промолчал, лишь захлопнул за гостем дверь.

Илья, как ни в чём не бывало, протянул розовый букет Кате:

— Для моей принцессы.

Катя неуверенно взяла цветы, пробормотав короткое «спасибо, пап», а он поцеловал ее в щеку. Я видела по её лицу, что она не знала, как на это реагировать.

Затем он подошёл ко мне и, не говоря ни слова, протянул мне алые розы.

Я смотрела на него, не делая ни единого движения, не брала цветы из его рук. В кухне повисло напряжённое молчание.

— Мы тут в семью играем, что ли? — наконец спросила я, скрестив руки на груди.

На лице Ильи промелькнула едва уловимая тень раздражения, но он быстро взял себя в руки.

— Свет, ты можешь хотя бы один вечер не устраивать спектакль? — ровным голосом произнёс он.

— Спектакль? — я усмехнулась, наклоняя голову. — А ты что сейчас устраиваешь, Князев? Великое примирение? Мы же вроде все решили, у каждого своя жизнь, свобода.

— Я просто хотел провести вечер с вами. С семьёй, — подчёркнуто спокойно ответил он, намеренно игнорируя мои колкие слова.

— Семьёй? — переспросила я, усмехнувшись ещё шире. — Это слово тебе всё ещё кажется подходящим?

Илья выдохнул, выдерживая паузу.

— Катя, ты не против, если я побуду здесь? — неожиданно обратился он к дочери, обойдя меня.

Катя перевела взгляд с него на меня, будто спрашивая, как реагировать.

— Я… пап, даже не знаю, — неуверенно произнесла она.

— Вот видишь, Света, никто не против, кроме тебя, — с лёгким укором бросил он, наконец, опуская бедные цветы на стол.

Я прищурилась, внимательно изучая его лицо. Он делал вид, будто всё хорошо. Будто никаких откровений не было, никакого предательства, никакого разрушенного доверия. Он вёл себя так, как будто мы просто поругались из-за ерунды, а теперь он пришёл мириться.

— Ну ладно, оставайся, раз уж ты так рад нас видеть, — сказала я, улыбнувшись. — А потом можешь поехать к своей настоящей семье.

Он сжал челюсть, но опять промолчал.

— Дима, а ты не против? — вдруг спросил он у зятя, разрывая накалённый взгляд со мной.

Дима бросил на меня быстрый взгляд, словно предупреждая, что не хочет влезать в этот фарс, но всё же ответил:

— Я вообще тут случайный наблюдатель, мне всё равно. Решение за мамой.

— Прекрасно, — подытожил Илья, снимая пальто и вешая его на крючок.

Я снова усмехнулась. Он не уйдёт просто так. Он собирался играть в «мирного семьянина» до конца.

Ну что ж, посмотрим, как долго он сможет выдержать эту игру.

***