Глава 1. Лера.

Я замерла перед трюмо, вглядываясь в лицо. Нанесла легкий увлажняющий крем под глаза. сделала массаж похлопывающими движениями, разгоняя сон.

Подошла к большому платяному шкафу и распахнула его. Потянулась к вешалке. После, зажав в пальцах тонкие бретельки платья, цвета экрю, тихо выдохнула.

Если попытаться охарактеризовать цвет «экрю» словами, то он представляет собой бледно-коричневый с примесью светло-желтого и серого, другими словами – это оттенок неотбеленного льна или натурального шелка.

Настоящий символ нежности, натуральности и аристократизма.

Я провела руками по ткани. Шелк струился по бедрам, обнажая голые плечи. Такие острые теперь и такие хрупкие. Почти как тогда в тот день, когда мы с Костей познакомились.

Полгода. Целых полгода я убивала себя в спортзале, пока тренажеры не стали казаться мне орудиями пытки, а тренеры вандалами на галерах с хлыстами в руках.

Ох уж эти слова Виталия, нашего старшего тренера:

“Вы можете! Запомните мои красавицы, мотивация – наше все! Валерия, вы только представьте себя постройневшую в вашем лучшем платье в обнимку с любимым мужем!” – и он так улыбнулся, что я поверила каждому его слову и пахала в зале как не в себе…

Капли пота на лбу, на ресницах смешивались со слезами, но я снова и снова возвращалась, вспоминая, как папа, обнимая меня в последний раз, прошептал: "Ты же моя королевна, Лерочка...Береги себя и помни, ты лучшая, я люблю тебя, моя девочка!"

Папы уже нет, но незримо он рядом со мной, я всегда его чувствую рядом, особенно в сложные для меня моменты.

В зеркале женщина с большими зелеными глазами и темными волосами, с настороженным лицом сделала шаг назад, скрестила руки на груди, повернулась к зеркалу боком.

Да платье село идеально, я могу собой гордиться!

Все отлично, живот больше не выпирает, ягодицы подтянулись и округлились, вес нормализовался, правда лицо немного осунулось, но это дело поправимое. нужно научиться высыпаться… “Куда высыпаться, мам? “ вспомнила я о присказке, которую любила повторять Катя, наша дочка с Костей.

Кате исполнилось двадцать, совсем взрослая девушка. Студентка первого курса иняза, она пытается у нас отвоевать свою независимость, на которую кстати никто не покушается… Ну разве что Костя и то… самую чуточку.

Катя мне не родная дочь, она дочка Кости от первого и очень короткого брака. Мать Катерины умерла при родах, это все что я знаю, и я растила Катю, как свою родную дочь.

Константин, после смерти первой жены решил, что девочке нужна мать, а ему любящая и верная жена. Мы познакомились с ним теплым весенним днем на дне рождения моей подруги Лены.

Костя пошел меня провожать и с того дня мы почти не расставались, а через год Костя сделал мне предложение.

Я была без ума от этого высокого, обходительного, но при этом дерзкого мужчины, решив, что ребенок не помеха нашему счастью, тем более я снова забеременела и у нас родилась вторая дочь Настя.

Ей недавно исполнилось восемнадцать и несмотря на то, что у них с Катей общий отец, Настена совсем не похожа на старшую сестру. Покладистая и домашняя, она очень напоминает меня в юности по характеру.

С виду наша семья вполне себе счастливая, обеспеченная и статусная. Жаль только, что девочки не стали по-настоящему родными, и как я не пыталась разделить свою любовь поровну, Катя ревновала сестру ко мне, особенно когда узнала, что я не ее родная мать.

“Добрые” люди постарались и открыли девочке тщательно скрываемую информацию.

Я очень надеялась, что это не повлияет на наши с Катюшей отношения, но к сожалению, я жестоко ошиблась.

Ох уж этот юношеский максимализм, раньше я успокаивала себя, что девочка вырастет, повзрослеет и тогда…все как-нибудь образуется. Но время шло и ничего не менялось, а порой становилось и того хуже.

Теперь чуть что, я слышала от Кати холодное: “А ты мне не мать, чтобы вмешиваться в мою жизнь. Я сама разберусь, поняла!?Не надо мне указывать!”

Хорошо хоть Катя поддерживала добрые отношения с отцом, а я старалась ее как это сейчас говорят, не напрягать.

Просто нам с Костей очень важно знать где она, с кем, что делает, все ли с ней в порядке, а после того, как Катя поступила в университет и уехала в другой город у нее появились свои интересы и новые увлечения. И это меня тревожило…

Как по мне Катя была несколько жестковатой девочкой, ей бы подошло быть парнем, но природа распорядилась иначе и родилась Екатерина Константиновна Журавская. Даже имя ей выбрали под стать, такое же претенциозное и величественное…

Катерина обладала всеми чертами рода Журавских, она была очень похожа на маму Константина, такая же чернявая и кареглазая, в отличии от нас с Костей, светлоглазых.

В Кате бушевал темперамент терских казаков и… целого цыганского табора, как шутил Костя, глядя на свою любимицу.

"Девушки бывают разные, черные, белые, красные…" — крутился на уме незатейливый мотивчик.

То ли дело дочка моей подруги, моя крестница Виола, такая мягкая и плавная. В ее голубых глазах с длинными ресницами, во всей фигуре, точеной и по девичьи тонкой, дремала такая женственность. Очень скоро этот бутон начнет распускаться и тогда держитесь все парни и их песни, как говорила моя подруга Лена, мать Виолы.

Еще со школьных времен наша дружба прошла огонь, воду и медные трубы, когда Лена вышла замуж за самого красивого, статного парня нашего курса, быстро забеременела и родила. Я была подружкой на их свадьбе, а потом и крестной для их дочери. Видела счастливые глаза Елены и ее мужа, радовалась за них.

Тряхнув густыми волосами, в которых пока еще не было ни одного седого волоска, я отмахиваюсь от грустные мыслей, снова провожу по округлым бедрам и улыбаюсь. Я хочу услышать комплименты и увидеть восторг в глазах мужа. Сердце гулко стучит в груди, пожалуй, я не волновалась так сильно с момента своего первого свидания с Константином. А ведь мы женаты целую вечность, страшно сказать и произнести эту цифру... скоро будем праздновать юбилей совместной жизни. Как же быстро летит время!

Шелк струится и холодит тело, платье легко, обнажает плечи и ключицы, такие острые теперь, и такие хрупкие.

— Ты в своем уме? – холодный голос мужа ударил в спину. В отражении появился Костя, его длинные аристократические пальцы сжимали дверной косяк, будто впивались в горло невидимой жертвы.