Глава 12. Константин

Константин.

— Умница, — в моем голосе снова зазвучало удовлетворение. — Жду смс с деталями.

Я швырнул телефон на кожаный диван. Цель достигнута. Но внутри все клокотало. Эта дура осмелилась мне перечить. А Лера… Лера своим спокойствием сводила меня с ума. Мне нужна была разрядка. Выплеск. Мне нужен был скандал. Оправдание для моего побега. Чтобы уехать не просто так, а с чувством праведного гнева, оставив ее виноватой.

Я вышел из кабинета и спустился в гостиную. Лера сидела на диване, читала какую-то книжку, делая пометки в блокноте. «Курсы. Опять эти дурацкие курсы», — прошипело у меня в голове. На столе стояли эти ее проклятые пионы. Я ненавидел их навязчивый, удушливый запах.

— Опять в своих облаках? — начал я, останавливаясь посреди комнаты. Сознательно грубо, громко.

Она медленно подняла на меня глаза. Ни испуга, ни раздражения. Тот самый невыносимо спокойный, изучающий взгляд, от которого кровь стынет в жилах. — Я готовлю материал для занятия, — ответила она ровно. — Что случилось?

— Что случилось? — я фальшиво рассмеялся. — В своем доме я чувствую себя как в читальном зале! Ходим на цыпочках, боимся потревожить великого мыслителя!

— Я не шумлю, Костя. Я просто читаю.

— А ужин где? — я перешел на другую атаку. — Прихожу домой, а тут… цветочки. И тишина. Я вкалываю, как проклятый, чтобы здесь все было, а поесть нормально не могу?

Она отложила книгу, ее движения были обманчиво плавными.

— Ужин в холодильнике. Можешь разогреть или я разогрею, если ты уже не в состоянии сделать это сам.

ЭТО БЫЛО НЕВЫНОСИМО! Эта сладкая покорность! Эта вежливая стена! Мне нужны были ее слезы, ее крик, чтобы я мог рявкнуть в ответ: «Вот, всегда ты такая! Я сбегаю от тебя!»

— Не в состоянии? — я сделал шаг к ней, пытаясь подавить ее своим присутствием. — Ты что, мне прислугу втюхиваешь? Или уже настолько возненавидела свою роль, что даже мужа накормить — ниже твоего достоинства?

Она вздохнула. Не уставши, а с каким-то… сожалением. Словно смотрела на неразумного ребенка. — Костя, прекрати. Если голоден — поешь. Если устал — отдохни. К чему этот спектакль?

«СПЕКТАКЛЬ!» Слово вонзилось в меня, как клинок. Она видела меня насквозь. Она играла со мной! Ярость, горячая и слепая, затуманила рассудок. Я должен был сорвать с нее эту маску. Любой ценой.

Мой взгляд упал на ее блокнот и на новое платье, висевшее на стуле — то самое, в котором она щеголяла в своем фитнес-клубе. — А, понял! — я язвительно усмехнулся. — Тебе не до мужа! Тебе важнее бегать по клубам, выставлять себя напоказ, корчить из себя девочку-подростка! Может, уже нашла там утеху? Какой-нибудь накачанный болван с дешевой ухмылкой?

Я ждал, что она вспыхнет, станет оправдываться. Но Лера лишь откинулась на спинку дивана и скрестила руки. Ее лицо стало каменным. — Занятия спортом и стремление хорошо выглядеть — это нормально, Костя. И мне жаль, что ты воспринимаешь это как личную угрозу.

Я подошел к ней вплотную, глядя сверху вниз, пытаясь своим ростом и массой задавить ее морально. — Угрозу? Ты? — я фыркнул. — Смешно. Ты просто боишься стареть и цепляешься за соломинку. Ты в зеркало на себя давно смотрела? На свои морщины? На этот жалкий вид…

Я искал слова, которые точно прижгут. И нашел. — …вид выцветшей, никому не нужной тряпки, которая только пылится в углу.

Я увидел, как дрогнули ее ресницы. Всего на миг. Но это была крошечная победа. Слабый рубец на ее броне. — Грубость — это последний аргумент тех, кто не прав, Константин, — произнесла она тихо, но с убийственной четкостью. — И знаешь, что самое забавное? Ты кричишь не потому, что я изменилась. А потому, что перестала быть удобной. Тебе нужна была тень. А тень обрела голос. И тебе это не по душе.

Я отшатнулся, будто она ударила меня хлыстом по лицу. Она говорила правду. Ту самую, которую я боялся признать. Моя Лера, мое тихое пристанище, исчезла. И я остался один на один с этой чужой, холодной женщиной, которая видела всю мою никчемную суть.

Это было невыносимо. Я должен был бежать. Сию же секунду. — Знаешь что? — я закричал, уже не владея собой. — Ты права! Я не могу этого терпеть! Я не могу находиться с тобой в одном доме! Ты невыносима! Ты своими упреками, своим молчаливым укором, своей… своей ненавистью не даешь мне сделать вдох! Я уезжаю!

— Уезжай, — ответила она так же тихо, глядя мне прямо в глаза. В ее взгляде не было ни страха, ни мольбы. Лишь ледяное, окончательное безразличие. — Никто тебя не держит.

Я замер, переводя дух. Я добился своего. У меня был повод уехать. Но эта победа была похожа на поражение. Я повернулся и быстрыми шагами направился к выходу, хватая ключи от машины.

— Надеюсь, ты там, куда едешь, найдешь то, что ищешь, — донесся до меня ее спокойный голос.

Я обернулся на пороге. Она сидела все в той же позе, и в ее руке снова была книга. Словно ничего не произошло. Словно мой ураган не оставил и следа.

И в этот миг я, Константин Николаевич Журавский, всегда державший все под контролем, с леденящей душу ясностью осознал, что только что проиграл. Проиграл битву, которую сам же затеял. И что моя жена… моя Лера… попросту перестала во мне нуждаться.

Дверь захлопнулась за моей спиной с таким грохотом, что, казалось, содрогнулись стены. Я шел к машине, а в голове сидела предательская мысль о жене: "Черт возьми, да что она такое о себе возомнила?!"