Глава 29. Константин

Катализатор.

В голове гудит, но не от виски, хотя я выпил изрядно, а от этого гнетущего, всепроникающего чувства, что все рушится. Время бежит, как песок сквозь пальцы и я это хорошо чувствую, каждую бл… упавшую песчинку.

Я сижу в своем кабинете, но он больше не чувствуется моей крепостью с высокими стенами и защитным рвом вокруг. Он ощущается как склеп, склеп моих амбиций, которые вдруг начали издавать зловонный трупный запах.

Лера. Ее ледяное спокойствие — это оскорбление хуже любой истерики.

Она смотрит на меня, и в ее глазах нет ничего, ни страха, ни любви, ни даже ненависти. Абсолютное и полное равнодушие и пустота во взгляде и в этой пустоте я тону.

Я пытался ударить по больному, подчинить ее деньгами. Дорогое колье, которое когда-то вызвало бы у нее слезы умиления, а она взяла его, как берут образец грунта на анализ, и заперла в шкатулку. Без единой эмоции на лице. Ее равнодушие — это новый уровень войны, к которому я не готов. Я не умею сражаться с тишиной, мне нужны крики, скандалы, женские слезы… А тут….

И Виола. Эта дура, это слабое, истеричное, но такое притягательно-покорное создание. Видите ли у нее обнаружился резус-конфликт и угроза выкидыша.

Тупые недоврачи с их умными диагнозами и постными лицами и прогнозами и этот ее животный страх, который она теперь направляет на меня.

Я же пытался помочь! Я звонил лучшим специалистам, требовал, чтобы ее лечили как следует! А она пищит при моем виде, как загнанная притрушенная полевая мышь.

Где та яркая, сочная девочка, которая меня когда-то привлекла? И потом беременность, ведь это не диагноз и не заболевание, раньше вообще бабы в поле рожали и ничего… Встала отряхнулась и дальше снопы жать и сено в стога собирать…

А Елена, эта вечно ноющая, старая тряпка, осмелилась указать мне на дверь палаты. Она вдруг громогласно заявила, что я «усугубляю стресс».

МЕНЯ! Константина Журавского! Я, который построил для них всех эту шикарную богатую жизнь!

Катя отдаляется я это чувствую, ее звонки стали реже, в ее голосе — не прежнее обожание, а какое-то деловое равнодушие.

Она что, тоже смотрит на меня и видит ослабевшего льва? Чувствует, что источник благ начинает иссякать?

Вот ведь предательница. Кровь от крови, а уже готова повернуться спиной. И это моя родная дочь!

И этот юрист. Роман Темиров. Его имя, как шип, застряло у меня в горле с того вечера, когда я подслушал разговор Леры.

Темиров Роман. Эта акула в делах юриспруденции, он нападает на тех, кто пахнет кровью или большими, очень большими деньгами. Значит, Лера уже не просто плачет в подушку, она собирает армию против меня… Моя тихая, покорная Лера возомнила, что сможет от меня уйти? А кто сказал, что я ее отпускал?

Бесит. Все бесит. Воздух в этом доме стал другим — разреженным, ядовитым. Я задыхаюсь в нем.

Мне нужно действие. Нужно мощное, резкое движение, которое встряхнет все это болото, вернет вес, твердь под ногами. Нужно напомнить всем — и им, и самому себе — кто здесь хозяин. Кто создает и кто разрушает и кто музыку заказывает.

Мой взгляд падает на монитор, где горят строки отчетов. Цифры. Верные, понятные солдаты. Они не предают, не смотрят пустыми глазами. Они либо есть, либо их нет.

И сейчас их становится меньше. Партнеры, чувствуя неладное, начали потихоньку отходить в сторону, как крысы с тонущего корабля. Маленькие, трусливые твари. Они думают, я не вижу? Думают, я уже на дне?

Ошибаетесь. Я Константин Журавский. Я не тону. Я перезагружаю систему, чтобы потом доказать всем, кто я такой!

В голове, отчаянно ищущей выход из ловушки, складывается план.

Рискованный? Да. Дерзкий? Еще бы, но гениальный в своей простоте. Нужно провести сделку и желательно крупную. Очень крупную, ту, что встряхнет рынок, заставит этих самых партнеров сожалеть о своей трусости, вернет уважение. И параллельно по-тихому — вывести через нее средства. Последний, мощный рывок, чтобы вырваться на чистую воду, оставив позади все эти мелкие проблемы: беременную истеричку, холодную жену, хищных юристов.

Может быть даже улететь куда-нибудь после на Бали или Мальдивы с новой красивой девочкой… Ну как вариант!

Я открываю старую, зашифрованную папку на диске, там — структура фирм-«призраков», спавших глубоким сном.

Одна из них под названием «Северный Феникс», идеально подходит. Она чиста, как слеза младенца, и принадлежит человеку, которого уже давно нет в живых. Идеальный сосуд, чтобы наполнить и отдать без проблем.

Сделка проста, как гвоздь, покупка через «Феникса» заведомо переоцененного участка земли на окраине, но с грядущим, якобы, изменением генплана. Деньги из основной компании уходят в «Феникса» как аванс. А оттуда — часть на счет продавца-подставного лица, а основная масса — на мои личные, надежно спрятанные за границей счета.

На бумагах все чисто: компания инвестирует в перспективный актив. На самом деле — я вывожу последние крупные ликвидные средства, пока есть возможность.

Это авантюра. Голос где-то на задворках сознания шепчет об этом, но я глушу его громким, яростным монологом.

Авантюра? Нет. Это смелость! Только так и побеждают и пока все дрожат, нужно наносить удар. Они думали, я связан по рукам? Что из-за этой дурочки в больнице и холодной стервы дома я перестану быть акулой?

Я им покажу! Я выведу эти деньги, а когда все уляжется — а оно уляжется, женщины всегда успокаиваются, — я вернусь с новыми силами и ресурсами, и они все будут ползать у моих ног. Лера поймет, что потеряла, Катя вернет свое обожание и снова будет смотреть на меня как на бога. А этот ребенок… этот мальчик… он будет моим настоящим наследником. Сильным, умным, рискованным Таким, как я.

Я звонко стучу барабаню пальцами по столу, потом набираю номер бухгалтера, Свиридова. Трубку берут, но не сразу. — Свиридов, это Журавский. Готовьте все документы по участку №47-Б в промзоне. Инициируем покупку через «Северный Феникс». Все в рамках, как мы обсуждали. Срочно. К вечеру хочу видеть проекты договоров на столе.

В трубке повисает пауза. Слишком долгая, я прямо слышу, как сопит этот упырь, что жирует на моих деньгах и все время просит повышение зарплаты. . — Константин Николаевич… вы уверены? Сейчас не самое стабильное время, проверки…и все такое. — Я не спрашивал вашего мнения о стабильности! — вскипаю я. — Я отдаю распоряжение или вы забыли, кто подписывает вам ведомости и платит зарплату? Делайте, и чтобы ни одной лишней бумажки, ни одного лишнего слова. Регламент и тайминг, как у швейцарских часов.

«Швейцарские часы». Моя собственная фраза меня успокаивает. Да, я все продумал. У меня все схвачено. Эта схема работала десятки раз, просто сейчас масштаб больше и ставки выше, но тем слаще будет моя победа.

Я кладу трубку и откидываюсь в кресле. Чувство ярости и бессилия медленно отступает, сменяясь привычной, сладковатой дрожью азарта.

Вот он, адреналин! Вкус настоящей жизни, жизни игрока, который ставит на кон все и выигрывает. Я снова чувствую контроль. Я не жертва обстоятельств. Я их создатель, полноправный и непотопляемый.

Я подхожу к бару, наливаю себе виски, но уже не чтобы забыться, а чтобы отметить начало новой партии. Поднимаю бокал перед портретом отца на стене. Он, старый волк, тоже прошел через огонь и воду. — За смелость, отец, ты всегда меня учил побеждать, — говорю я вслух. — За тех, кто не боится и идет вперед наперекор всем ветрам и бурям...

Я делаю глоток. В тот же минуту пульсирующий алкогольный огонь растекается по жилам, согревая, придавая уверенности и даря долгожданную негу. Я смотрю на экран, где уже начинают поступать первые письма по сделке. Цифры, суммы, графики.

Мой язык, мой мир и мои правила!

Пусть Лера строит из себя ледяную королеву. Пусть Виола рыдает в больнице. Пусть юристы строчат свои бумажки. Они копошатся где-то внизу, в своих мелких, ничтожных проблемах. А я уже рвусь на новый уровень. Я совершаю прыжок. Рискованный, да, но я всегда выигрывал.

Самонадеянность? Нет! Это знание правил игры. Их правила, этих жалких и никчемных людишек — мораль, жалость, осторожность. Мои правила — сила, скорость, наглость и напор и на моем поле я всегда был королем, им я и останусь.

Я улыбаюсь своему отражению в темном окне, поднимаю бокал, мысленно салютую себе и делаю глоток.

Все будет хорошо. Я все исправлю одной мощной, блестящей сделкой, а потом… потом после меня хоть потоп, а сейчас я со всеми рассчитаюсь, по-своему и это единственный верный ход.