Глава 14

Вера

Я смотрю на него и не верю своим ушам. Это говорит человек, с которым я прожила вместе почти двадцать лет. Отец моих детей.

— Ты не посмеешь, — шепчу я.

— Не посмею? — он смеется. Коротко, зло. — Ты хочешь проверить, на что я способен? Давай. Подавай на развод. И посмотрим, как ты будешь крутиться без моих денег. Алименты, конечно, будут. Минимальные. Я умею скрывать доходы. Так что на эти алименты ты ничего не потянешь. Ты даже Диме на сборы не наскребешь. Так что думай, Вера. Думай, прежде чем такие вещи мне говорить.

Он разворачивается и уходит.

Входная дверь захлопывается с такой злобой, что даже окна дрожат. Ключ щелкает в замке пару раз. А следом тишина.

Я стою посреди коридора и не могу пошевелиться. Ни одной мышцей. Ни одним пальцем. Стою как статуя и смотрю на дверь, за которой он только что скрылся. Воздух в груди закончился. Я пытаюсь вдохнуть, но у меня не получается. Еще раз. Не получается.

Он прав юридически, ресторан его. Мои родители вкладывали деньги, но потом были какие-то переоформления, я не вникала, доверяла... Я всегда ему доверяла.

Идиотка.

Я бреду на кухню и опускаюсь на стул. Смотрю на свои руки, которые дрожат. Мелко, противно, не переставая.

В горле застревает ком. Какой же он подлец.

— Мам!

Я вздрагиваю. Аня вбегает на кухню. Сонная, взлохмаченная, в пижаме. Глаза еще слипаются, но она уже улыбается.

— Ты рано сегодня, — мягко обращаюсь к ней.

— Проснулась от какого-то шума, — она забирается на соседний стул. — А папа уже уехал? Я хотела ему сказать...

— Да, милая, папа уехал на работу.

— А, ну ладно, — кивает она. — Мам, а что насчет моего друга? Можно Егору прийти сегодня к нам в гости после школы?

— Ань, давай не сегодня. У меня очень много работы, потом надо будет по делам ехать. И дома вон скопилось сколько всего. У меня не будет сил встречать гостей. Давай перенесем.

Её лицо вытягивается. Улыбка сползает.

— Но ма-ам…, — тянет она. — Мы вчера вечером уже договорились. Он ждет. Он уже спросил у своей мамы, она ему разрешила. Я не могу сказать ему: “нет”, это некрасиво.

— Я понимаю. Но вечером никак. Извини.

Она смотрит на меня с обидой. Губы поджаты, брови сдвинуты.

— Ты всегда так, — бурчит она. — То работа, то дела. А Егор уже обрадовался. Я ему обещала. Обещания надо выполнять.

— Прежде чем обещать, надо было сначала спросить у меня. И мы уже обсуждали это вчера.

— Но мам!

— Аня, я сказала, нет. Значит, нет.

— Ну и ладно! — она спрыгивает со стула и выбегает из кухни. — Вечно ты все портишь!

Я слышу, как хлопает дверь ее комнаты.

Сижу на кухне. Смотрю в одну точку. Минута. Две. Тишина.

И вдруг слышу, как из ее комнаты доносится голос. Она говорит по телефону вполголоса, но в тишине квартиры слышно каждое слово. Я встаю со стула и подхожу ближе к проему двери.

— Пап? — голос обиженный, с придыханием. — Ты уже уехал? Пап... Мама не разрешает моему однокласснику прийти к нам в гости сегодня вечером. А мы уже договорились, он ждет, а она говорит, что у нее работа, ей некогда, дела домашние. Но мы не будем ей мешать, правда, просто посидим немного. Порисуем. Пап, ну скажи ей, пожалуйста. Ты же умеешь с ней разговаривать. Ну па-ап...

Я замираю.

Если бы она знала все, вряд ли бы она звонила Матвею. Сейчас для нее я плохая, а он хороший. Удобно. Вот только она не знает истинной причины того, почему я не хочу видеть Егора в нашем доме, и, как ей сказать об этом, я пока не имею ни малейшего понятия.

— Мама не против, но говорит ей некогда.

Комната погружается в тишину. Она слушает.

— Правда? — вдруг радостно вскрикивает она. — Спасибо, папочка! Я тебя люблю! Да, я напишу сейчас. Пока!

Слышу приближающиеся шаги и ухожу на кухню. Она бежит обратно. Влетает сияющая, с горящими глазами.

— Мам! — объявляет она торжествующе, уперев руки в бока. — А папа сказал, что можно! Он разрешил. Так что Егор сможет прийти сегодня. Я ему сейчас напишу.

Я смотрю на нее и делаю глубокий вдох и выдох.

— Аня, — говорю я тихо, но твердо. — Я же сказала, что я против.

Она смотрит на меня с недоумением. Радость медленно уходит из глаз.

— Но папа сказал, что можно, — в её голосе появляются металлические нотки, которых я раньше не слышала. — Он разрешил.

— А я нет, Аня! Прекрати со мной спорить. Я против того, чтобы в моем доме, без моего согласия, кто-то решал, что можно, а что нельзя.

— В нашем доме, — поправляет она. — И папа тоже здесь живет. Он имеет право.

Я смотрю на неё и не узнаю. Откуда это взялось? Откуда эти взрослые интонации, эта уверенность, эта манера спорить?

— Аня, это не обсуждается.

— Но это же просто Егор!

— Ты только с ним познакомилась!

— И что, он мой друг! Мы хотим просто поиграть, порисовать, я уже сто лет никого не звала! Почему ты такая злая?

— Я не злая, Аня. Просто Егор…, — слова застревают в горле. С трудом сдерживаюсь, чтобы не вывалить на нее всю правду.

— Что? — перебивает она. — Что “просто”? Объясни мне! Почему нельзя? Он хороший мальчик. Его мама добрая, он рисует лучше всех в классе, и он мой друг! Ты не можешь запретить мне с ним дружить!

— Аня, прекрати.

— Не прекращу! — она уже кричит, голос звонкий, почти истеричный. — Папа разрешил, значит, он придет! А ты... ты просто не хочешь, чтобы у меня был хороший друг! Ты всегда всё контролируешь!

Она разворачивается и бежит в свою комнату.

Дверь хлопает так, что стены содрогаются. Вся в отца.

Замок в комнате щелкает.

Я стою посреди кухни. Она еще совсем ребенок, но уже умеет так больно бить словами.