Глава 15

Вера

Я стою посреди коридора и смотрю на дверь ее комнаты. Слышу, как она там возится, гремит чем-то нарочито громко, чтобы я знала, что она обижена, она страдает, и в ее понимании в этом виновата только я.

Глубокий вдох. Выдох.

Иду в комнату Ани. Стучу легонько в дверь, открываю ее. Она сидит на кровати, скрестив руки на груди, и смотрит в стену. Просто сидит и демонстративно меня игнорирует.

— Аня, пошли завтракать. Нам уже скоро одеваться и выходить. Мы опаздываем.

— Не пойду, — бросает она, не глядя на меня.

— Прекрати. Обиды обидами, но школу никто не отменял..

— Я сказала, не пойду. Папа разрешил моему другу прийти в гости, а ты всё испортила. Не хочу с тобой разговаривать.

Я подхожу ближе. Сажусь на край кровати. Пытаюсь коснуться её плеча, но она дергается, отстраняясь, как от прокаженной. Резко отдергивает руку.

— Аня, посмотри на меня.

— Нет.

— Я понимаю, ты злишься. Но это не повод пропускать школу. Давай, вставай.

— Не пойду, — упрямо твердит она, и в этом упрямстве я узнаю Матвея. Ту самую его черту, которая когда-то казалась мне силой характера, а теперь просто какая-то бычья неуступчивость. — Папа сказал, что можно, значит, он придёт. Ты не имеешь права запрещать.

— Аня, — мой голос становится тверже. Я смотрю на неё сверху вниз. — Я имею право сказать нет. Я твоя мать. И пока ты живешь в этом доме, ты будешь делать так, как я скажу. А теперь вставай и одевайся.

Она смотрит на меня исподлобья. В глазах проскальзывает ненависть? Нет, скорее обида, замешанная на детском максимализме.

— Ты самая несправедливая мама на свете, — шипит она, но встаёт.

Молча идёт на кухню, что-то впопыхах запихивает себе в рот и идет в коридор. Хватает одежду, начинает одеваться, дергая молнии и пуговицы с такой злостью, будто они ее враги. Куртка не слушается, рукав выворачивается наизнанку, она рычит от злости, дергает еще сильнее. В итоге как то справляется и мы выходим на улицу.

Снег валит. Крупный, липкий, бесконечный. За эту ночь он засыпал весь район. Машина превратилась в белый сугроб на колесах, даже не угадать, где капот, где крыша. Я смотрю на часы, на Аню, которая стоит в двух метрах, демонстративно отвернувшись, и принимаю решение.

— Идём пешком, — говорю я.

— Холодно, — бросает она, не оборачиваясь.

— Значит, идем быстрее.

Мы идём. Аня впереди, я чуть позади. Она не ждёт меня, не замедляется, не смотрит назад. Просто топает по хрустящему снегу, проваливаясь в сугробы розовыми сапогами, и молчит.

Я смотрю на её спину. На розовый рюкзак, который она так любит. На шапку с помпоном, который подпрыгивает при каждом ее шаге. Снег падает ей на плечи, на рюкзак, тает на волосах, выбившихся из-под шапки.

Мы доходим до школы. У крыльца она останавливается. Я подхожу ближе, пытаюсь заглянуть в глаза.

— Аня...

Она молчит. Смотрит куда-то в сторону, на сугроб, на ворону, которая прыгает по снегу. Куда угодно, только не на меня.

— Я люблю тебя, — говорю я.

Никакой реакции. Она просто разворачивается и идет к дверям. Не прощается. Не оглядывается. Исчезает за тяжелой школьной дверью, даже не обернувшись.

Я стою на крыльце. Мимо проходят другие родители, здороваются, я киваю автоматически, даже не различая лиц. Потом разворачиваюсь и иду обратно.

Дома раздеваюсь, долго стою под горячим душем, пытаясь согреть окоченевшие руки и лицо. Вода обжигает кожу, пар заполняет ванную комнату, но внутри всё равно холодно. Потом наливаю себе кофе, сажусь за работу.

Надо ответить на почту, проверить отчёты, согласовать меню на следующую неделю, решить вопрос с поставщиками. Привычная рутина.

Я открываю документы, начинаю разбирать письма. Время летит незаметно. Кофе на столе постепенно остывает, я подогреваю его в микроволновке, снова сажусь за стол. Потом еще раз. И ещё.

В голове постепенно становится тише. Мысли о Матвее, о его любовнице, о Ане отодвигаются на второй план. Я настолько погружаюсь в работу, что перестаю замечать время. Солнце за окном светит уже не так ярко, когда я слышу щелчок входной двери.

Смотрю на часы. Половина четвертого.

За Аней надо было идти в школу только к шести. Я встаю чуть резче, чем планировала, и иду в коридор.

— Аня? Ты почему вернулась так ра…, — замолкаю на полуслове.

В дверях стоят двое. Раскрасневшаяся с мороза Аня с мокрыми от снега волосами, выбившимися из-под шапки, с рюкзаком, который съехал на одно плечо. И ОН.

Мальчик.

Светловолосый, с серьёзным лицом. На щеках яркий румянец, в руках рюкзак с теми же дурацкими драконами, которые сейчас рисуют все мальчишки. Куртка расстегнута, шарф съехал набок. Он смотрит на меня с любопытством и легкой настороженностью.

Это он. Егор.

И она привела его в наш дом. Несмотря на мой запрет.

Я застываю. Сердце пропускает удар, потом еще один. Кажется, я перестаю дышать. В висках стучит.

— Мам, мы пришли! — объявляет Аня и смотрит на меня в упор.