Глава 16

Вера

Я сглатываю. В горле пересохло так, что невозможно дышать. Смотрю на Аню. Потом на этого мальчика. Потом снова на Аню.

— Как вы дошли? — мой голос звучит жёстко, сталь прорезается сквозь хрипотцу от нахлынувшего шока. — Почему ты не позвонила, если вы закончили раньше?

— Нас мама Егора проводила, — Аня пожимает плечами, стягивая шапку и, не глядя, кидает её на полку. Та падает на пол, но она словно не замечает. — Она нас до подъезда довела и ушла. Сказала, что зайдет за Егором попозже.

— Подними шапку и нормально положу на полку, — говорю я, не повышая тона, но так, что Аня вздрагивает и оборачивается.

Она смотрит на меня секунду, натыкается на мой взгляд и молча поднимает шапку, аккуратно убирает на полку.

Егор смотрит на меня снизу вверх, доверчиво и спокойно. Как же он похож на моего мужа. Разрез глаз, брови. Их словно копировали. Это бьёт под дых, но я не позволяю себе отвести взгляд.

Я беру Аню за локоть. Не больно, но крепко, и веду на кухню. Дверь за нами закрывается.

— Аня, — я отпускаю её и скрещиваю руки на груди. — Ты переступила черту. Ты ушла из школы без моего ведома. Привела постороннего человека в дом, когда я четко дала тебе понять, что против гостей. Ты понимаешь, что это недопустимо?

— Ну, ма-ам! — тянет она, закатывая глаза. — Он не посторонний, он Егор! Мы друзья. И нас проводили!

— Не смей закатывать глаза, когда я с тобой разговариваю, — мой голос режет воздух. Аня замирает. — Мне всё равно, кто он. Правила существуют для всех. Ты меня ослушалась и будешь за это наказана.

— Мам, но он же хороший! — Аня сжимает кулаки. — Он самый лучший в классе! И ты просто…

— Я просто что? — перебиваю я. — Я твоя мать. И сейчас ты сделаешь так, как я скажу. Ты выйдешь в коридор, извинишься перед Егором за то, что втянула его в неловкую ситуацию, и скажешь, что сегодня он идёт домой.

— Мам, ну так же нельзя! Это некрасиво! Я же уже сказала, что он может прийти в гости! — ноет она, поглядывая в коридор. — Мне же будет стыдно.

— В следующий раз будешь меня слушаться и тебе не придётся ничего стыдиться. А сейчас ты проводишь его вниз, дождёшься его маму и вернёшься домой.

Глаза Ани наполняются слезами. Челюсть дрожит. Она открывает рот, чтобы возразить, но я смотрю на неё в упор, не давая слабины.

— Ты поняла меня?

— Да, — выдавливает она сквозь зубы.

— Иди.

Она стоит, сжав кулаки. Дышит часто-часто.

— Мам, — ее голос вдруг меняется. Становится тихим, просящим. — Можно я тогда хотя бы отдам ему свои старые раскраски? С драконами. Я в них всё равно не рисую. Пусть он заберет их, а потом я его провожу вниз.

Я смотрю на неё. Она не просит за себя. Она просит за него. Чтобы ему было не так обидно уходить. Чтобы он знал, что она хорошая подруга.

— Это твои вещи. Поступай с ними так, как хочешь.

Аня выдыхает. Вылетает из кухни.

Я вижу, как она хватает Егора за рукав и тащит в свою комнату.

— Пошли. Мама сказала, что сегодня нельзя в гости, но я отдам тебе свои раскраски. Там такие драконы, ты обалдеешь. У меня целая стопка, мама покупала их мне, когда я маленькая была, но я теперь только на планшете рисую...

Их голоса удаляются. Щелчок выключателя в детской. Шорох.

Я стою в коридоре. Смотрю на дверь, которая так и не закрылась за ними. На ботинки Ани, которые она, конечно, не убрала.

Разворачиваюсь и иду на кухню.

Картошка шипит на сковороде. Я хватаю лопатку, начинаю перемешивать. Получается как-то слишком резко. Пара кусочков вылетает на плиту. Пусть. Мне сейчас не до этого.

Из детской доносится шелест бумаги. Их голоса. Громкий Ани. Тихий и спокойный Егора. Они там, рассматривают раскраски, как будто ничего не случилось. Как будто через пять минут он не выйдет за дверь и не исчезнет из нашей жизни хотя бы на этот вечер.

Переворачиваю картошку. Раз. Еще раз. Масло брызгает, обжигает руку. Я вытираю руку о полотенце, даже не морщусь.

Злость закипает внутри, как это масло. На Аню за самовольство. На Матвея за всё, что он сделал. На себя за то, что не увидела этой лжи раньше. На ту женщину, которая девять лет молчала, а теперь решила устроить своего сына в класс к моей дочери.

И на него. На этого мальчика, который ни в чём не виноват, но от этого мне ничуть не легче.

Голоса в комнате стихают. Шелест бумаги прекращается. Слышно только возню. Они собираются?

Сейчас уйдут. Аня проводит его до первого этажа, дождётся его маму, вернётся домой. Потом будет неделю обижаться. Зато в следующий раз подумает, прежде чем нарушать мои запреты.

Картошка готова. Выключаю газ. Стою, опершись руками о столешницу, смотрю в окно. За стеклом серый вечер.

Щелчок входной двери приводит меня в чувство.

Я выпрямляюсь. Поворачиваюсь к выходу с кухни, чтобы проверить, ушли ли они.

И замираю.

В дверях стоит Матвей.

Он смотрит не на меня. Он смотрит на вешалку. Туда, где аккуратно висит чужая, детская куртка. Где на полу стоят детские ботинки и бледнеет.