Глава 17

Матвей

Захожу в квартиру, и первое, что бьёт в нос — знакомый, но крайне непривычный в этих стенах запах. Пахнет чем-то сладковатым. Вешаю ключи на крючок и замираю.

Из детской доносится какая-то возня. Шорох, а потом голоса.

Сначала я узнаю Аню. Мою дочь. Она тарахтит без умолку, явно хвастается какими-то своими сокровищами.

И тут второй голос. Он заставляет меня вцепиться в дверной косяк так, что пальцы немеют. Это голос Егора. Моего сына. В моей квартире.

Твою мать.

Я смотрю вниз, на обувь. Рядом с сапогами Веры и Ани стоит пара знакомых ботинок. Его ботинок. А на вешалке висит куртка. Я бы узнал её из тысячи. Мы покупали ее в начале сезона. Я, Настя и Егор. Куртка болотного цвета, с кучей светоотражающих нашивок на рукавах и капюшоне, с модным принтом дракона на спине. Дорогая, качественная, современная. Я хотел, чтобы у сына было всё самое лучшее.

Это точно он.

Сердце ухает в пятки и оттуда прыгает прямо в горло. Как? Почему?

Вспоминаю вчерашний звонок дочери. Её просьбу привести одноклассника в гости после школы. Я разрешил, конечно. Но она не сказала, что это за одноклассник. А я не спросил. Думал, какая-то Катя или Маша из класса. А она припёрлась сюда с НИМ.

Вера выходит из кухни. Останавливается в проёме, скрещивает руки на груди. Смотрит на меня в упор. В её взгляде лёд и искры одновременно.

Я не говорю ни слова. Просто быстро, почти бегом, прохожу мимо неё в спальню. Закрываю дверь. Комната сжимается, стены надвигаются. Я начинаю наматывать круги. От окна к двери, от двери к окну. Ковёр глушит шаги, но не панику.

Как он здесь оказался? Почему именно он? Почему тем самым одноклассником, которого Аня привела в наш дом, оказался Егор?

И они сейчас в комнате моей дочери. Разговаривают, смеются, играют. И ничего не знают. Кроме того, что они, мать их, ОДНОКЛАССНИКИ.

Я хватаю телефон. Пальцы дрожат, но это не слабость, а ярость. Я печатаю коротко и жёстко:

“Вера, зайди. Быстро”.

Не зову. Не прошу. Ставлю перед фактом.

Отправляю. Сую телефон в карман. Снова круги по комнате. Злость душит за горло. Злость на Настю, которая устроила сына в ту же школу, прекрасно зная, где учится Аня. Злость на дочь, которая притащила его.

Вера заходит и закрывает за собой дверь. Останавливается, прислоняется плечом к косяку, скрещивает руки на груди. Лицо спокойное, даже отстранённое. Глаза холодные, изучающие. Она смотрит на меня и молчит.

Я тоже молчу. Секунда, другая. Тишина давит на уши. Но я не тот, кто начинает первым. Я жду.

— Ну? — говорит она наконец. — Что случилось, Матвей? Почему ты не идёшь в детскую? Не хочешь поздороваться с детьми?

Она выделяет последнее слово. Бросает его мне в лицо, как пощёчину.

— Как он здесь оказался? — цежу я сквозь зубы. Голос низкий, хриплый. Я сжимаю челюсти, чтобы не сорваться.

— Ты шутишь? — Вера чуть наклоняет голову. Усмешка кривит губы. — Ты же сам разрешил Ане привести его в гости. Когда я запретила, ты позволил, даже не спросив у меня.

— Я не знал, что это Егор. Аня мне не сказала.

— А должна была? — Вера пожимает плечами.

— Не начинай, — я делаю шаг к ней. Голос становится тише, злее. — Ты понимаешь, что сейчас произойдёт, если Аня узнает правду? А если Егор узнает?

— Аня всё равно узнает, — перебивает она холодно. — Тут слово “если” вообще не работает. Вопрос только когда и как.

Я смотрю на неё в упор. Пытаюсь просчитать, что у неё в голове. Обида? Желание сделать мне больно? Или она правда не понимает, чем это может обернуться?

— Зачем ты его впустила? — спрашиваю я жёстко.

— А что я должна была сделать? — Вера вскидывает бровь. — Выгнать его, как только он переступил порог? Ты сам разрешил. Теперь расхлёбывай. Я и так сделала куда больше, чем могла.

Я подхожу ближе. Практически вплотную. Смотрю сверху вниз.

— Слушай меня внимательно, — говорю я тихо, но так, чтобы каждый звук врезался в ее сознание. — Сейчас ты выйдешь и сделаешь так, чтобы он меня не увидел. А я позвоню Насте и решу этот вопрос. Завтра же Егора в этой школе не будет. Я переведу его в частную школу на другой конец города. Но чтобы сегодня ни звука. Ни Ане, ни ему. Ты меня поняла?

Вера смотрит на меня.

— Поздно, Матвей, — качает она головой.

— Что значит “поздно”?

— А то, — она не отводит взгляд. — Ты так хорошо прятал концы в воду все эти годы, что не заметил главного. Твой сын уже здесь. Он сидит в комнате нашей дочери. Они уже подружились. Они уже не просто одноклассники.

Я отворачиваюсь к окну. Мне нужно время. Нужно пространство для манёвра. А её слова это пространство сужают до размера спичечного коробка.

— И что ты предлагаешь? — спрашиваю я, не оборачиваясь. — Что мне делать? Выйти и сказать Ане: “Дочь, это твой брат, прости, что скрывал правду”? Разрушить её представление о семье?

— Я ничего не предлагаю, — голос Веры звучит устало. — Я просто констатирую факт. Ты создал эту ситуацию. Ты. Не я. Ты её и решай. Но без меня.

Я резко оборачиваюсь.

— Вера, не валяй дурака. Ты не можешь просто стоять в стороне.

— А я и не стою в стороне. Я тебе уже сказала, что подам на развод. И если ты сам не можешь сказать дочери о том, как подло ты поступил, то я это сделаю за тебя, — отрезает она.

— Я решу это, — говорю я жёстко. — Я всё решу. Переведу его в другую школу. Я уже говорил, но ты меня не слышишь.

Я смотрю на неё в упор. В голове проносятся варианты. Уговоры? Бесполезно. Она не из тех, кого можно уговорить, когда она в такой позе. Шантаж? Опасно, но может сработать.

— Ты хочешь развода? — спрашиваю я прямо. — Хочешь делить все совместно нажитое? Хочешь объяснять Ане, почему папа теперь живёт отдельно? Хочешь, чтобы она росла с мыслью, что её семья разваливается?

Вера молчит. Смотрит на меня. В глазах боль. Но не слабость.

— Ты угрожаешь мне? — тихо спрашивает она. — Пытаешься шантажировать тем, что дочь узнает правду?

— Нет. Я объясняю тебе реальность, — я делаю шаг к ней. — Если ты сейчас устроишь скандал, то пострадает не только Аня, но и Дима. И Егор, кстати, тоже. Ты готова разрушить жизнь всех детей ради своей гордости?

— А ты готов был врать им всю жизнь ради своего спокойствия? — парирует она.

Я замолкаю. Она попала в точку.

— Я же сказал тебе, что все решу, — начинаю злиться. Почему она упирается? Ничего не случилось, чтобы устраивать такие сцены.

— Поздно решать, Матвей. У тебя уже есть сын, и ты его никуда не денешь. А, что до Ани…, — она на секунду замолкает. — То с ней я поговорю сама, раз у тебя не хватает смелости. Так что приготовься к тому, что все узнают правду.