Глава 32

Вера

Я смотрю на папку с документами, и внутри меня всё кипит. Руки дрожат, но я заставляю себя дышать ровно. Глубоко. Медленно.

— Ань, собирайся, — говорю я, не оборачиваясь. — Мы едем домой.

— Уже? — она зевает и трет глаза кулачком. — А ты закончила с работой?

— Да, милая. Я все сделала, что хотела.

Я убираю папку с документами в сумку, поверх своих бумаг. Беру ключи и телефон. Аня спрыгивает с диванчика, натягивает куртку.

— Мам, а папа дома?

— Не знаю, — отвечаю честно. — Скоро узнаем.

Мы выходим из ресторана. Холод обжигает лицо. На небе ни звезды, только тяжелые тучи. Ветер пронизывает до костей. Я открываю Ане заднюю дверь, она забирается на сиденье, пристегивается и тут же закрывает глаза.

Я еду по темным улицам, в голове прокручивается всё, что случилось за сегодняшний день. Визит Олега в ресторан. Документы на подпись, которые он пытался мне подсунуть. Отказ от доли. Точнее, отказ от того, чего у меня, как я думала, нет. Но если он подготовил такой документ, значит, моя доля существует. Иначе зачем бы он стал пытаться подсунуть мне эти документы?

Вопрос повисает в голове тяжёлым холодным комом.

Я сжимаю руль.

— Мам, — Аня вдруг подаёт голос с заднего сиденья. — Когда мы приедем, вы снова с папой будете ругаться?

— Не знаю, — отвечаю я, глядя на дорогу. — Но я не откажусь от разговора с ним.

— Понятно…, — тихо произносит она и отворачивается к окну.

Всю оставшуюся дорогу до дома она молчит. Даже музыку не просит включить. Только сжимает пальцами рукава куртки и смотрит на проплывающие за стеклом фонари. Жёлтые, размытые, бесконечные.

— Ань, — тихо зову я, останавливаясь на светофоре.

— Что? — голос глухой, безжизненный.

— Ты как?

— Нормально. Просто все так странно.

— Ты права. Странно, но как есть. И нам придется с этим жить.

Я вижу в зеркало заднего вида, как она кивает. Сворачиваю во двор. Паркуюсь на привычном месте. Глушу двигатель.

— Приехали, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал бодрее.

Аня молча вылезает из машины. Я ставлю ее на сигнализацию и иду следом. В подъезде она нажимает кнопку лифта, мы заходим, поднимаемся на наш этаж. Металлические двери разъезжаются, и мы выходим в знакомый коридор с выцветшими стенами.

Перед дверью я достаю ключи, но Аня вдруг поворачивается ко мне и тихо произносит.

— Надеюсь, что папа ушёл к Егору и больше к нам не вернется.

Я замираю. Честно говоря, я не знаю, дома он или нет. Я не обратила внимания, стоит ли на парковке его машина. Возможно, он правда уехал к своей второй семье, ведь теперь, когда вся правда вышла наружу, ему больше не надо скрываться. Он может ездить к ним в любое время. А может, он просто сбежал, как делал это всегда, когда всё идёт не по его плану.

Открываю дверь. В прихожей горит свет. И первое, что я замечаю — его ботинки. Аккуратно поставлены у тумбочки. Куртка висит на крючке.

Он дома.

Я чувствую, как внутри всё сжимается. Не от страха. От злости, которая копилась весь день и теперь ищет выход.

— Я в комнату, — бросает Аня, как только видит его вещи.

Она даже не разувается как следует. Скидывает сапоги прямо у порога и уходит. Я слышу, как открывается дверь в её комнату, а потом раздаётся щелчок замка.

Она запирается. От отца. Чтобы он не побеспокоил ее своим появлением.

Я делаю глубокий вдох. Вешаю куртку, ставлю сумку на пол. Достаю из неё папку с документами.

В гостиной горит свет. Я иду туда. Заглядываю внутрь.

Матвей сидит на диване. В домашней футболке, в шортах, босиком, нога на ногу. В руке пульт, на экране телевизора мелькают какие-то новости. Он выглядит расслабленным. Спокойным. Как будто ничего не произошло.

— А, явилась, — фыркает он с ноткой брезгливости. Поднимает на меня глаза. Смотрит. Но на его лице нет ни тени раскаяния. Только непонятное спокойствие и уверенность, будто все идет по его плану.

И меня это бесит. Бесит до зубного скрежета, до дрожи в коленях, до желания закричать.

Я прохожу в гостиную. В руках держу папку. Смотрю на него, и, наверное, в моих глазах сейчас горит такой огонь, что он это чувствует. Потому что его взгляд на секунду становится настороженным.

— Что это? — спрашивает он небрежно, кивая на папку. — Опять какие-то бумаги?

Я не отвечаю. Подхожу ближе. Останавливаюсь в двух шагах от него. Смотрю сверху вниз.

— Ты серьёзно, Матвей?

— О чём ты? — он откладывает пульт, выпрямляется на диване. В его голосе притворное недоумение. Он умеет это делать. Всегда умел. Смотрит мне прямо в глаза и врет.

— Не надо, — говорю я тихо. — Не надо делать вид, что ты не понимаешь.

Я замахиваюсь и бросаю папку на журнальный столик. Та падает с глухим стуком, несколько листов выскальзывают и разлетаются по полу.

— Объясни мне, — говорю я, и голос начинает дрожать от злости, которую я уже не могу сдерживать. Она поднимается откуда-то из живота, сжимает горло, пульсирует в висках. — Что это значит? Что это за документы, которые ты прислал со своим дружком?

Матвей смотрит на разлетевшиеся бумаги. Потом на меня.

— Вера, это рабочие моменты, — говорит он ровно. — Ты же знаешь, что в ресторанах постоянно что-то меняется…

— Не ври мне! — перебиваю я. — Если ты планировал обвести меня вокруг пальца, то тебе стоило найти кого-то другого, чтобы подсунуть мне эти бумаги.

Я делаю шаг вперёд, сокращая расстояние. Теперь я стою так близко, что чувствую запах его одеколона, который сейчас вызывает только тошноту.

— Ты думаешь, я дура? — я смотрю ему прямо в глаза. — Думаешь, я подпишу всё, что мне подсунут, не глядя? Хватит играть со мной, Матвей.

Он молчит. Смотрит на меня исподлобья. Я вижу, как напрягаются его челюсти, как желваки ходят ходуном.

— Прекрати эти игры, — продолжаю я, и голос становится тише, но от этого не мягче. — Ты расторг договоры с поставщиками. Ты посылаешь ко мне своего дружка с непонятными бумагами. Чего ты добиваешься? Чего ты хочешь?

Матвей медленно встаёт с дивана. Теперь мы стоим друг напротив друга. Между нами только журнальный столик и эти чёртовы бумаги.

— Ты сама не понимаешь, что творишь, — говорит он, и в его голосе появляется знакомое пренебрежение. — Без меня у тебя всё пойдет наперекосяк. Посмотри. От тебя даже поставщики уходят. Ты без меня ничего не можешь.

Он усмехается. Криво, злобно.

— Именно из-за тебя у меня эти проблемы, Матвей, — говорю я и внутри всё дрожит, но я не позволяю себе отступить. — Это ты расторг контракты. Это ты позвонил всем поставщикам.

— И это только начало, Вера, — хрипит он, подступая еще ближе ко мне. — Я уничтожу все, что тебе дорого, если ты не успокоишься.