Глава 39

Вера

По пути к отцу мы заезжаем в магазин. Берем все самое необходимое. Подъезжаем к дому. Это панельная пятиэтажка, каких тысячи в городе, но для меня этот дом всегда будет особенным. Во дворе, под окнами, все та же черемуха, как много лет назад. Те же скамейки у подъезда, те же качели во дворе, на которых я качалась. Паркуюсь, выключаю двигатель.

Беру сумки, и мы идем к подъезду. Поднимаемся на третий этаж. Я поворачиваю ключ в замке отцовской квартиры, и дверь открывается с тем самым протяжным скрипом, который я помню с детства.

Захожу внутрь, и время останавливается. Давно я тут не была.

— Мам, тут темно, — Аня прошмыгивает мимо меня, нащупывает выключатель в коридоре.

Свет заливает прихожую. Всё осталось так, как было раньше. Много лет назад. Вот она прихожая, где я училась завязывать шнурки. Вот вешалка, на которую мама вешала мою куртку после школы. Я вдыхаю запах и меня возвращает на много лет назад. Старые книги, сухие цветы в вазе на тумбочке.

— Давай, раздевайся, — говорю я чуть слышно.

Аня скидывает кроссовки, стягивает куртку и дает ее мне, как когда-то я отдавала свои вещи маме.

Мы раздеваемся и проходим в гостиную. Сердце пропускает удар.

На стенах и на комоде фотографии. Некоторые уже старые, пожелтевшие, а некоторые новые. Я смотрю на них, и что-то внутри переворачивается, сжимается.

Вот мама и папа в молодости. Они стоят у фонтана обнявшись. Мама смеется, откинув голову назад, ветер треплет её волосы. Папа смотрит на неё с нежностью и любовью.

Вот я в первом классе с огромным белым бантом. А вот мы втроем за новогодним столом, папа в смешном колпаке, мама протягивает мне мандарин, а я тянусь к нему обеими руками.

Подхожу ближе. Мои пальцы сами тянутся к одной из фотографий. Она стоит на самом видном месте рядом с маминой вазой. На ней я совсем маленькая, лет пяти. Сижу на коленях у мамы. Она обнимает меня, прижимает к себе. Мы улыбаемся. Просто. Беззаботно. Так, как бывает только в детстве, когда ещё не знаешь, что такое боль. Что такое предательство. Что такое терять.

Беру рамку в руки. Провожу пальцем по холодному стеклу, по силуэту мамы. Её глаза. Её улыбка. Её руки, которые держат меня.

— Я так скучаю, — шепчу я. Губы дрожат. — Очень сильно скучаю, мам.

Слезы обжигают глаза. Я моргаю, пытаясь прогнать их, но одна всё же скатывается по щеке. Вытираю её быстрым движением.

— Я никогда не отдам ему наш ресторан, — говорю я в тишину. — Никогда.

Ставлю фотографию на место. Оглядываю комнату. За окном потемнело. Я стою посреди гостиной и чувствую, как внутри поднимается что-то тяжёлое, холодное. Не боль. Нет. Боль притупилась. Это решимость. И гнев.

— Мам, а где я буду спать? — голос Ани вырывает меня из оцепенения.

Она стоит в дверях гостиной, прижимая к груди пакет с вещами. Смотрит на меня настороженно.

— Идём, — я беру пакет из её рук, касаюсь пальцами её маленьких теплых ладошек. — Ты будешь жить в моей старой комнате.

— В твоей? — она оживает, глаза загораются. — Правда?

— Правда. Но вначале давай переоденемся.

Мы идём по коридору мимо папиного кабинета, мимо ванны с той самой плиткой в цветочек, которой уже лет тридцать. Я открываю дверь в комнату, и на мгновение мне снова пять лет.

Комната, где я выросла. Маленькая, угловая, с окном во двор. Обои уже не те, конечно, папа поклеил новые несколько лет назад. Но расположение то же. Кровать у стены, стол у окна. И старый платяной шкаф, который скрипит, когда открываешь дверцу.

Пока Аня переодевается, я достаю из шкафа чистое бельё. Оно еще пахнет кондиционером и стиральным порошком, который папа покупает уже много лет.

Расстилаю простыню. Расправляю складки, чтобы все было ровно и гладко. Надеваю пододеяльник, встряхиваю огромное полотнище. Аня не теряя времени, быстро ложиться на кровать, и одеяло падает на нее сверху. Она довольная, натягивает его до подбородка. Смотрит на меня.

— Маам, — чуть ли не скулит она, — а можно я уроки сегодня делать не буду?

— Нет, дорогая, в жизни надо быть стойким и выполнять все обязательства. Так что давай вставай. Я пока разложу продукты и сделаю ужин, а ты не отлынивай.

— Ну ма-а-а-ам, — тянет жалобно Аня.

— Ничего не знаю, пошли.

Я тяну ее за руку. С сопротивлением, но она все же поднимается. Берет свои учебники и приносит их на кухню.

— А если папа придёт домой, а нас нет? — вдруг неожиданно произносит она.

Я молчу секунду. Внутри всё сжимается.

— Придет и придет, — говорю увереннее, чем чувствую. — Что нам до него? Он даже не знает, где мы. И не думаю, что сегодня узнает.

— Надеюсь, что так, — она снова замолкает и утыкается в тетрадь.

Через час мы заканчиваем свои дела и даже успеваем поужинать.

Я убираю посуду, Аня собирает учебники. Потом мы идём в комнату. Аня забирается в кровать и внимательно смотрит на меня.

— Мам, а ты ляжешь со мной? — вдруг спрашивает она.

— Да, — я ложусь рядом, обнимаю её. — Не оставлю же я тебя одну на новом месте.

Она закрывает глаза. Я слышу ее ровное дыхание. И через несколько минут она проваливается в сон.

А я лежу с открытыми глазами и смотрю в потолок. Прокручиваю в голове свои старые воспоминания. Они путаются с новыми событиями. Я закрываю глаза.

Ночь тянется бесконечно.

Я ворочаюсь, ловлю себя на том, что прислушиваюсь к каждому шороху за окном. То ли ветер. То ли лифт. А может, это Матвей. Хотя зачем ему сюда приходить?

Но страх не слушает логику. Он живёт где-то в животе, вязкий, липкий, и не отпускает.

В какой-то момент мне все же удалось провалиться в сон на несколько часов. Пока будильник не выдергивает меня из сна.

Аня спит как младенец и ухом не шевельнет. Я встаю, иду на кухню, наливаю стакан воды. Стою у окна, глядя на пустую улицу. Город спит. Только редкие машины проезжают, шурша шинами по мокрому асфальту.

Возвращаюсь в комнату. Сажусь на край кровати и смотрю на Аню.

“Я должна её защитить”, — думаю я. “Любой ценой”.

Аня открывает свои глаза, сонная, волосы торчат в разные стороны. Молча садится, клюёт носом.

— Давай, просыпайся, — чуть слышно говорю я, поглаживая ее по спине.

Она молча встает с кровати и идет умываться. Тем временем я иду готовить завтрак.

— Мам! — голос Ани врывается в кухню, такой отчаянный, что я чуть не роняю нож из рук. — Мам, я забыла!

— Что?

— Костюм для выступления. Тот, с блёстками, — она вздыхает так тяжело, будто только что поняла, что случилась катастрофа. — Он дома висит. Я его вчера не взяла. Совсем забыла.

— Ничего страшного, — говорю я тихо, пытаясь ее успокоить. — Я заберу его из дома и привезу к тебе в школу.

Она смотрит на меня недоверчиво.

— Правда? Ты успеешь?

— Правда. Обещаю. Все будет в порядке.

Аня улыбается и убегает обратно собираться. А я стою, смотрю на хлеб и пытаюсь унять дрожь в груди. Ехать туда, где он может появиться в любую минуту так себе затея. Но выбора нет.

После завтрака я везу Аню в школу. Она сидит на заднем сиденье, смотрит в окно. Обычный день.

Останавливаюсь у школьного крыльца.

А может, надо было ее забрать пока из школы? На несколько дней, пока все не уляжется.

Некая тревога зарождается где-то внутри. Но если он захочет, то ему все равно не составит труда найти нас.

— Мам, а ты точно приедешь вовремя? — вопрос Ани возвращает меня в реальность.

— Точно. После обеда заеду. Я напишу тебе, так что проверяй телефон.

Она кивает, чмокает меня в щёку, выпрыгивает из машины и бежит к двери, подпрыгивая на ходу. Её рюкзак мелькает в толпе и исчезает.

Я сижу, смотрю на закрывшуюся дверь. Потом завожу двигатель и еду в сторону дома. Паркуюсь на том же месте, что и вчера. Смотрю на окна в нашей квартире, шторы задёрнуты как и вчера. Надеюсь, там нет никого.

Поднимаюсь на лифте. Ключ поворачивается с лёгкостью. Я захожу в прихожую. В квартире тишина. Его обуви нет ни у порога, ни в шкафу. Куртка не висит на вешалке.

Я выдыхаю с облегчением.

Быстро заберу вещи и уеду.

Прохожу в комнату Ани. Открываю шкаф, нахожу костюм с блёстками, в котором она должна танцевать. Аккуратно снимаю с вешалки, складываю в пакет.

Поправляю воротник блузки. Смотрю на своё отражение в зеркале. Под глазами круги, кожа бледная, губы сжаты. Я выгляжу так, будто меня только что переехали.

Я уже собираюсь уходить, когда слышу щелчок замка во входной двери.

Замираю.

Сердце сначала пропускает удар, потом начинает биться где-то в горле. Тяжело, медленно, с глухим гулом. В ушах шумит.

Я слышу шаги в коридоре.

Тяжёлые, сбитые, немного шаркающие. Я узнала бы их из тысячи. Это его походка.

Он вернулся.

Я стою посреди детской, прижимая к груди пакет с платьем.

Бежать уже поздно.

Я не успеваю даже вздохнуть, как дверь в комнату Ани распахивается.