Глава 40

Вера

Матвей стоит на пороге детской, и я вижу его лицо. Глаза налиты кровью, зрачки расширены, ноздри раздуваются. Руки сжаты в кулаки так сильно, что выступают вены.

Он в ярости.

Он смотрит на меня, и я чувствую, как воздух в комнате становится тяжёлым, спёртым, будто из него выкачали весь кислород. От Матвея исходит такая волна агрессии, что я инстинктивно делаю шаг назад. Его лицо перекошено какой-то дикой, неконтролируемой злобой.

Он делает шаг в комнату. Один. Потом второй. Я инстинктивно продолжаю отступать назад, упираюсь спиной в подоконник. Холод от стекла проникает сквозь кофту. Мне страшно. Так страшно, как не было никогда за все годы нашей совместной жизни.

— Ты, — голос Матвея хрипит, как у зверя. — Ты действительно сделала это.

Сжимаю пакет с костюмом Ани и чувствую, как бумажные ручки впиваются в ладони.

— Сделала что, Матвей?

— Не прикидывайся идиоткой! — он замахивается конвертом, швыряет его в стену. Бумаги разлетаются по комнате. — Ты подала на развод! Хорошо. Отлично, я бы сказал! Но тебе показалось этого мало! Вдобавок к этому ты решила еще и накатать заявление в полицию! Ты забыла, кто твой муж? Забыла, что я отец твоих детей?! Ты совсем умом тронулась от своей гордости?

— Я в своём уме. И дело не в гордости, а в справедливости, — говорю я тихо, и чувствую, как сердце колотится где-то в горле. — Ты подделывал мои подписи, Матвей. Скрывал мою долю. Угрожал мне. У тебя другая семья в конце-концов. И ты действительно думал, что я буду молчать, когда узнаю обо всем этом?

— Ты должна была молчать! — он делает шаг ко мне, и мне больше некуда отступать. — Ты ничего не докажешь, Вера! Ни-че-го. У меня лучшие адвокаты в городе. Они сотрут твои “доказательства” в пыль. Ты останешься ни с чем. Я сделаю так, что ты будешь работать за копейки у чужих людей.

— У тебя нет власти надо мной. Больше нет, — выдыхаю я.

— Нет власти? — он смеётся. Коротко, злобно, безумно. — Я тебя создал, Вера. Без меня ты никто. Я дал тебе всё. Дом, работу. А ты… ты меня предала.

— Это ты предал меня, — мой голос срывается, но я заставляю себя смотреть ему прямо в глаза. — Девять лет лжи. Другая женщина. Другой ребёнок. Ты украл у меня столько лет жизни, Матвей. У меня есть доказательства. И они уже у адвоката.

Я вижу, как он сжимает челюсти. Как желваки приходят в движение. Секунда и он резко разворачивается. Выходит из комнаты. Я слышу, как его шаги гремят по коридору. А потом звук, от которого у меня кровь стынет в жилах.

Грохот.

Он в кабинете.

— Доказательства? — кричит он из соседней комнаты и нервно смеется. — Какие доказательства, Вера? Бумажки? Вот эти клочки бумаги? Ты думаешь, это что-то значит? Я уничтожу любые твои доказательства. Поняла? Любые!

Я выглядываю в коридор. Дверь в кабинет распахнута настежь. Матвей разносит всё. Он вытаскивает ящики стола и переворачивает их. Бумаги, ручки, старые счета летят на пол. Он хватает папки с полок и швыряет их в стену. Следом на пол летит открытый ноутбук и с грохотом падает на пол. Я вижу, как его экран разбивается вдребезги.

— Ты думала, что сможешь меня переиграть? — кричит он, даже не глядя на меня. — Думала, я позволю тебе забрать то, что я строил столько лет? Отнять у меня то, что я создал?

Я смотрю, как он вытряхивает оставшиеся папки. Как хватает связку ключей, какие-то флешки. Складывает всё в большую сумку, которую неизвестно когда успел вытащить из шкафа. Он действует быстро. В каком-то бешеном темпе.

— Ты правда, думала, что найдёшь здесь что-то важное? — он прижимает папку к груди, усмехается. — Не надейся, Вера. Ничего важного ты здесь не найдёшь. Потому что всё важное давно хранится у меня.

Он врёт. Я знаю, что он врёт. Знаю, что он пытается убедить меня в своей правде, как делал это сотни раз до этого. Его голос убедительный, четкий.

— Ты ничего не получишь, — говорит он, почти ласково, оглядываясь на меня. — Ни ресторанов, ни квартиры. Даже детей не получишь, если я этого захочу.

— Что ты сказал? — я не верю своим ушам.

— А что? — он пожимает плечами. — Мои адвокаты умеют работать. Не думала же ты, что я так легко спущу тебе это все с рук?

— Ты чудовище, — шепчу я. — Ты сошел с ума.

— Я тот, кто заботится о своей семье. А ты пытаешься её разрушить.

— Матвей, прекрати! — мои нервы не выдерживают. — Ты ничего не добьёшься своими угрозами!

— А я и не пытаюсь ничего добиться!

Я смотрю на его лицо. Оно красное, перекошенное, на лбу вздулись вены.

— Я просто хочу, чтобы ты знала, что тебе ничего не останется. Я уничтожу всё. Если это сделаю не я, то… найдутся люди.

Он отбрасывает в сторону последнюю папку и выпрямляется. Оглядывает учиненный им погром. Кабинет похож на поле боя.

— Забирай, — говорит он, указывая на пол. — Это всё, что тебе достанется. Мусор. Пустые бумажки, в которых нет абсолютно ничего. Пустота.

Он проходит мимо меня, задевая плечом. Я вздрагиваю. Он идёт в спальню. Я слышу, как открываются ящики комода. Он собирает вещи? Или опять что-то уничтожает?

Мне нужно уходить. Сейчас. Пока он не переключился на меня.

Я осторожно иду к выходу из квартиры, прижимая к груди пакет с костюмом. Вот она, входная дверь. Осталось всего несколько шагов. Я протягиваю руку к ручке.

— Стоять, — его голос бьёт со спины.

Я замираю. Оборачиваюсь.

Матвей стоит в коридоре, ведущем из спальни. Его глаза смотрят прямо на меня и в них нет ничего человеческого.

— Ты никуда не уйдёшь, — говорит он.

— Матвей, не начинай, — я пытаюсь, чтобы голос звучал твёрдо, но выходит жалкий писк. — Я должна отнести костюм нашей дочери. У нее выступление. А тебе стоит успокоиться.

— Я сказал стоять!

Он бросается вперёд. Я не успеваю среагировать. Его рука хватает меня за запястье. Сильно, грубо, почти выворачивая. Пакет с костюмом падает на пол. Я вскрикиваю, пытаюсь вырваться, но он тащит меня обратно в кабинет.

— Пусти! — кричу я. — Ты делаешь мне больно!

— Больно?

Он толкает меня к стене. Затылок ударяется о твёрдую поверхность. В глазах на секунду темнеет, но я успеваю сфокусироваться. Он нависает надо мной. Рука всё ещё сжимает моё запястье.

Другой рукой он хватает меня за горло.

Пальцы смыкаются на шее.

— Ты не знаешь, что такое боль, Вера. Вот когда я заберу у тебя всё, тогда ты поймешь, что такое боль.

Воздух застревает в лёгких, сердце пропускает удар. Я впервые в жизни чувствую настоящий страх. Он парализует все тело.

— Ты думала, что можешь играть со мной? — шепчет он, наклоняясь ко мне так близко, что его лицо оказывается в нескольких сантиметрах от моего. Я чувствую запах табака и алкоголя. — Думала, что я позволю тебе уничтожить всё, что я построил, и выйти сухой из воды?

— Ты…, — шепчу я, и голос срывается, превращаясь в хрип. — Матвей… отпусти…

— Что, теперь тебе стало страшно? — усмехается он. Его пальцы сжимаются чуть сильнее. Я чувствую давление на трахею. — А не надо было этого делать. Не надо было идти против мужа! Я думал, мы семья. А ты…

— Мы не семья! — выдыхаю я. — Ты разрушил всё сам!

— Заткнись! — его рука сжимается сильнее. Я перестаю дышать. В глазах появляются чёрные точки. В голове шум. Я пытаюсь оттолкнуть его, но сил нет.

Матвей смотрит на меня, и я вижу, как его зрачки расширяются еще сильнее. Он в ярости. Он не контролирует себя.

“Это конец”, — проносится в голове. “Он меня убьё… ”.

Я не успеваю додумать эту мысль.

— Мам? Пап? — слышу растерянный, но жесткий голос сына. Не сразу понимаю, откуда он доносится. Слишком далеко. Слишком тихо. — Что здесь происходит?