Глава 42

Вера

Горло всё ещё саднит, но я стараюсь не обращать на это внимания. Машинально провожу пальцами по шее и чувствую под кожей тупую пульсацию. Дима сидит напротив, сцепив руки в замок. Ждет. И я понимаю, что врать или смягчать правду сейчас не имеет смысла.

— Начну с самого начала, — говорю я, и голос звучит глухо, с хрипотцой. — Твой отец… у него есть другая семья. Женщина по имени Настя. И еще у него есть сын Егор. Он одногодка Ани.

Дима не моргает. Только челюсти сжимаются сильнее.

— Я узнала об этом недавно, когда вносила данные в родительский чат. Его мать указала номер отца мальчика для экстренной связи. Это был номер твоего отца.

— Ты уверена? — голос Димы глухой.

— Абсолютно. Он сам признался. Вначале он врал. Сказал, что это номер партнёра по бизнесу. Потом, когда я позвонила Насте, он признался. Но сказал, что это было “один раз”. Что он просто помогал деньгами, — я смотрю на свои руки, которые всё ещё дрожат. — Потом я нашла фотографии. Они путешествовали вместе годами. Она была с ним почти во всех командировках, о которых он мне говорил. Она выкладывала снимки с его рукой, с его часами, которые я подарила. Ты помнишь те часы ручной работы?

Дима кивает.

— Она делала фотографии везде. В ресторанах, в отелях…

Дима отворачивается к окну. Плечи напряжены, спина прямая.

— Ещё он купил ей квартиру, — продолжаю я, чувствуя, как внутри разгорается холодная злость. — Дорогую, в элитном доме в соседнем районе. Я случайно нашла в его кабинете документы, когда собирала бумаги для адвоката. Всё оформлено на неё.

— Сколько? — спрашивает он хрипло.

— Что?

— Сколько он… сколько лет он это скрывает?

— Девять лет, Дима, — я смотрю прямо в его глаза. — А возможно и дольше. Но это точно случилось ни один раз. У него целая параллельная жизнь. Он жил на две семьи, пока я работала, воспитывала вас.

Он медленно кивает. Опускает взгляд на свои руки.

Я рассказываю про фальшивые документы, которые Матвей показывал мне годами. Про то, как я подписывала всё, что он давал, не глядя. Про поддельные подписи, которые он ставил за меня. Про отказ от доли, который он пытался подсунуть мне вчера с Олегом. Про его угрозы уволить меня и оставить без всего.

— Я подала на развод, — говорю я. — А ещё написала заявление в полицию о мошенничестве. Адвокат сказала, что это уголовное дело. Если подписи не мои, а экспертиза это подтвердит, то получается, что он подделывал документы годами. А еще они нашли там что-то подозрительное, но это пока проверяется.

Дима молчит. Долго. Так долго, что я начинаю считать удары собственного сердца.

— Понятно, — наконец произносит он. — Аня знает?

— Знает. И, к сожалению, он и ей сделал больно.

Я рассказываю про то утро у школы. Дима внимательно слушает.

— Интересно. Надо же, столько лет скрывать свое истинное лицо, — Дима поднимает голову. — А Аня где сейчас?

— Сейчас в школе. А вообще, мы переехали к дедушке, чтобы не пересекаться с ним. Потому что я не хочу, чтобы Аня… стала свидетелем подобного, что ты видел сейчас. Он постоянно угрожает. Говорит, что заберёт у меня всё. Даже детей.

— Детей? — Дима усмехается. Коротко, зло. — Меня он точно не заберёт. Мне шестнадцать. Суд спросит моё мнение. И я скажу, что он…, — Дима замолкает, сглатывает. — Что он чудовище.

— Дима…

— Нет, мам. Не надо его защищать, — он подходит ближе, нависает надо мной. — Я хочу с ним поговорить.

— Что? Нет, — я встаю, хватаю его за руку. — Ни в коем случае. Ты не знаешь, в каком он сейчас состоянии. Он сегодня был как бешеный. Если ты придёшь к нему сейчас…

— Не волнуйся, сегодня я никуда не пойду. Но мы с ним точно поговорим, — его голос становится твёрже, чем я когда-либо слышала. — Мам, я не маленький. Мне уже скоро семнадцать. Год, и я буду уже совершеннолетним.

— Дима, прошу тебя, — я чувствую, как голос предательски дрожит. – Не надо. Дай адвокатам и полиции сделать свою работу. Не лезь. Ты его спровоцируешь, он может…

— Он может что? — Дима выдёргивает руку. — Ударить меня? Врезать? Мам, я занимаюсь единоборствами сколько себя помню. Я стоял в спаррингах с мужиками, которые весят под сто килограммов. Я не хвастаюсь, но физически он меня не одолеет, — он переводит дыхание, и его голос чуть смягчается. — А психологически… что он мне сделает? После того, как я увидел его истинное лицо, что он может мне сделать? Вы моя семья. А он… он просто биологический донор, который вовремя не ушёл, — Дима проводит рукой по волосам. — Я не позволю ему больше вас трогать. Никогда.

— И что ты сделаешь? — я смотрю на него. — Ты думаешь, он будет сидеть и спокойно слушать? Он начнёт врать, манипулировать, навязывать свою версию…

— А я и хочу услышать его версию, — он пожимает плечами. — Узнаю, что вообще у него в голове и есть ли в нём хоть капля совести. Но без глупостей, обещаю.

Он отходит к окну, смотрит на улицу. Кухня освещена тусклым светом, и его силуэт кажется мне очень взрослым. Слишком взрослым для шестнадцати лет.

— Завтра встречусь с ним, — говорит он, не оборачиваясь. — Посмотрим, что он скажет.

— Ты хотя бы обещай, что не будешь провоцировать его, — говорю я тихо.

— Не буду, — Дима поворачивается. В его глазах что-то меняется. Появляется решимость, смешанная с холодным спокойствием. — Если он начнёт, я отвечу. Драться с ним не буду. Мы же люди, а не звери.

— Дима, — я подхожу к нему, беру за плечи. — Обещай мне, что если он сделает хоть что-то не так, то ты уйдёшь. Не пытайся быть героем.

— Хорошо, мам. Я просто хочу, чтобы он ответил за то, что сделал. И не только перед тобой, но и перед Аней. Вы не заслужили такого отношения.