Глава 8

Вера

Утром просыпаюсь не от будильника, а от того, что спина онемела окончательно. Диван в гостиной слишком твердый и короткий, ноги свисают, а каждый позвонок сейчас кричит отдельным голосом.

Но это в любом случае лучше, чем лечь в одну кровать с человеком, который считает, что ребенок на стороне это всего лишь “небольшое недоразумение”.

Открываю глаза. Сколько времени? Телефон показывает восемь утра. Я спала часа три, не больше.

В квартире неестественно тихо. Я приподнимаюсь на локтях, прислушиваваюсь. Ничего. Ни звука чайника. Ни шагов. Полная, абсолютная тишина, которая пробирается под кожу.

Встаю. Спина простреливает, я морщусь и иду на кухню.

Пусто.

На столе нетронутая коробка с пирожными. Она стоит на том же месте, где я ее вчера и оставила. Рядом записка. Я беру ее в руки. Бумага под пальцами холодная, шершавая.

“Вера, доброе утро. Будить не стал. Я уехал по делам, не теряй меня. Позвоню, как будет свободная минутка. И не сходи там с ума. Матвей”.

Не сходи с ума.

Я смотрю на эту записку и чувствую, как внутри закипает что-то тягучее. Он собрался и уехал. Ни свет, ни заря. Пока я спала на диване со скрюченной спиной, он собрался и уехал. Чтобы не продолжать наш разговор. Чтобы не смотреть мне в глаза. Чтобы я "не сходила с ума", пока он будет делать вид, что ничего не случилось.

Вот только он не дождется этого.

Я комкаю записку и бросаю в мусорку. Руки действуют сами. Кофе, бутерброды, собрать Аню в школу. Сегодня ей ко второму уроку, и это маленькая милость.

После того, что случилось, мне хотя бы не надо провожать ее в школу в полвосьмого утра.

Аня просыпается через минут двадцать. Капризная. Она трет глаза, ноет, что не хочет сегодня идти в школу. Я целую ее в макушку и говорю, что всё будет хорошо. Обычный ритуал, когда дочь просыпается в плохом настроении, но сегодня он не помогает.

— Мам, ну зачем мы так рано вышли? — продолжает гнусавить она, когда мы оказываемся на улице, после сытного завтрака, раньше обычного.

— Чтобы подышать воздухом. Чтобы ты окончательно проснулась и не засыпала на уроках, пока учитель объясняет новую тему. А еще на улице холод, и мне надо прогреть машину, чтобы поехать потом на работу, — говорю я.

— Воздух противный, — тянет она и пинает сугроб ногой. — Снег грязный. А еще холодно. И вообще, ты могла бы поехать на такси.

— Не могла. У меня есть дела, и я не всегда могу ждать такси по сорок минут.

Я открываю ей дверь, стараясь не обращать внимания на ее настроение. Ей нужно немного времени, чтобы прийти в себя. Она не всегда такая. Нечто подобное у нас выпадает всего пару раз в месяц, поэтому я уже, можно сказать, привыкла. Надо просто подождать, потерпеть, и она снова превратится в мою взбалмошную дочь, которая обожает приключения.

Через пять минут мы подъезжаем к ее школе. Я выхожу, открываю ей дверь. Она бодро выскакивает, едва не падая в сугроб, но уже улыбается, и это не может не радовать. Провожаю ее до самой школы.

— Мам, а ты приедешь за мной сегодня? — спрашивает она, когда мы останавливаемся у крыльца.

— Да. Я заберу тебя как обычно, — она кивает и тянет меня в раздевалку.

Внутри шумно, пахнет булочками и мокрой одеждой. Аня скидывает куртку, я ловлю. Варежки в рукав, шапку туда же. Шарф падает на пол, я нагибаюсь, поднимаю.

— Сменку не забудь переодеть, — говорю я.

— Помню, — она выуживает из пакета розовые балетки, крутит их в руках. — Красивые, скажи же!

— Иди уже, — я киваю в сторону класса.

— Пока, мам! — она машет рукой и исчезает за дверью.

Я стою. Секунду. Две. Смотрю на дверь, за которой только что скрылся розовый бант.

Выхожу на крыльцо. Тяжело вздыхаю. Отворачиваюсь и иду к машине. Спина болит, голова гудит. Надо ехать в ресторан. Там аврал. Там можно спрятаться от собственных мыслей.

Возвращаюсь к машине. Завожу двигатель и еду на работу. Впереди семь часов полного сумасшествия, а потом обратно за Аней. С учётом её уроков и занятий после них я как раз вернусь к нужному времени.

В ресторане настоящий ад, как я и ожидала. Полный, абсолютный, классический ад. Поставщик перепутал заказ, привезли не те продукты. Шеф-повар орет так, что стекла дрожат. Света плачет в подсобке, потому что какой-то гость нахамил ей при всех, а у нее, ко всему прочему, еще и кошка заболела.

Я начинаю решать каждую задачу. Звоню поставщику, ставлю им такие условия по дальнейшему сотрудничеству, что самой становится не по себе. Но это их обязанность. Их проблемы, и я не обязана каждый раз закрывать глаза на срывы поставок.

Потом иду к шеф-повару, говорю, что замену привезут через час, он не верит, но перестает ходить по кухне как заведенный. Нахожу Свету, обнимаю ее, хотя сама еле стою на ногах, и говорю, что она лучшая, а гости бывают разные и не стоит так близко к сердцу принимать слова каждого из них.

— Вера Александровна, — всхлипывает она. — У вас самой вид такой, будто вы ночь не спали. У вас все нормально?

— Все хорошо, Света, — отвечаю я. — Давай за работу.

Она смотрит на меня с сомнением, но кивает и уходит в зал.

Я наконец-то добираюсь до своего кабинета, закрываю дверь и просто сижу. Минуту. Две. Смотрю в стену. Потом беру телефон и снова открываю страницу Насти. Я листаю фото, хотя уже видела их сто раз. Рука с часами. Ее улыбка. Подписи, лайки, комментарии. Я ищу что-то еще, какую-то зацепку, но там ничего нет. Только идеальная, вычищенная жизнь.

Бросаю телефон на стол. Надо работать.

День тянется бесконечно. Я решаю вопросы, подписываю бумаги, спорю с бухгалтером, который не может найти нужные цифры в отчетности. В голове при этом пустота и одновременно каша. Мысли скачут с Ани на Матвея, с Матвея на Настю, с Насти на Егора и обратно.

Ближе к вечеру наш бармен заглядывает ко мне в кабинет.

— Вера Александровна, вы хоть ели сегодня? Мне, кажется, вы с утра из кабинета не выходили.

— Спасибо, Артем. Я зайду на кухню немного позже.

— Может, вам бутерброды принести? — спрашивает он и исчезает, не дожидаясь ответа.

Через пять минут на столе появляется тарелка с ароматным сэндвичем и стакан сока. Я смотрю на еду и чувствую, что не могу проглотить ни куска. Горло сжато, внутри ком.

Звонит телефон. Я смотрю на экран. Катя. Подруга. Моя единственная настоящая подруга, которая звонит раз в неделю и всегда с какими-то историями.

Киваю Артему в знак благодарности, и он удаляется.

— Привет, Кать, — отвечаю я устало.

— Вер, — ее голос напряженный. Не звонкий, не жизнерадостный, а сдавленный. — Ты можешь приехать? — всхлипывает она. — Это срочно. Прошу, приезжай скорее.