Глава 6

Районный суд встретил меня серыми стенами, пожелтевшими объявлениями и запахом пыльных бумаг. Люди с напряжёнными лицами сидели на скамейках вдоль коридора – такие же, как я, с папками документов на коленях и тревогой в глазах. У некоторых были адвокаты, говорившие вполголоса, иногда сверяясь с бумагами. Большинство сидели в одиночестве, погружённые в свои мысли. Я крепче сжала папку, пытаясь унять дрожь в пальцах. Две недели подготовки документов, бессонных ночей и консультаций с Савельевым привели меня сюда – в место, где решалась судьба моего будущего и будущего Алины. – Присядьте, Елена Сергеевна, – Максим Игоревич указал на свободную скамью. – У нас ещё двадцать минут до заседания. Давайте ещё раз пробежимся по основным моментам. Я кивнула, открывая папку. Савельев выглядел безупречно – строгий тёмно-синий костюм, идеально повязанный галстук, начищенные до блеска туфли. Я тоже постаралась соответствовать – надела единственное формальное платье, которое успела забрать из квартиры, скромные серьги, минимум макияжа. Важно произвести впечатление серьёзной, уравновешенной женщины, объяснил адвокат. Никакой истерики, никакой пассивности. Только уверенность и спокойствие. – Сегодня только предварительное слушание, не волнуйтесь, – напомнил он, просматривая документы. – Это формальность. Судья определит порядок разбирательства, мы обозначим свои позиции. Основная битва ещё впереди. «Битва», – эхом отозвалось в моей голове. Странное слово для бракоразводного процесса. Но, впрочем, разве не в войну превратился мой распадающийся брак? Не противниками ли стали мы с Костей? – Лена? – тихий голос заставил меня вздрогнуть. Я обернулась и замерла. В конце коридора стояла моя мать – аккуратная причёска с проблесками седины, вязаный кардиган, сумка, которую я подарила ей на прошлый день рождения. Рядом возвышался отец – сутулый, но по-прежнему крепкий, с морщинами, прорезавшими когда-то гладкий лоб. – Мам? Пап? – я встала, не веря своим глазам. – Что вы здесь… Мама порывисто шагнула вперёд, заключая меня в объятия. Знакомый аромат её духов – ландыши и ваниль – вдруг всколыхнул детские воспоминания: тёплая кухня, звон посуды, смех, чувство безопасности. Я вцепилась в её плечи, как в спасательный круг. – Леночка, – она отстранилась, вглядываясь в моё лицо. – Ты так похудела. И круги под глазами… Ты не спишь совсем? – Мы час назад приехали, – сказал отец, подходя ближе. Его голос звучал глуше, чем я помнила, но в нём всё ещё слышалась та непоколебимая уверенность, которая всегда придавала мне сил. – Наташа позвонила. Рассказала, что происходит. Тётя Таня присматривает за домом, а мы здесь – с тобой и Алинкой. Я обернулась к адвокату, неловко улыбаясь: – Максим Игоревич, это мои родители. Мама, папа, это мой адвокат. Савельев вежливо поздоровался, пожимая отцу руку. Мама тем временем продолжала разглядывать меня, качая головой. – Почему ты не позвонила? – в её голосе звучал мягкий упрёк. – Мы узнали обо всём от твоей подруги. Я чуть с ума не сошла, когда она рассказала, что происходит, что твой… – она запнулась, не произнеся слова «муж», – что Константин выгнал вас. – Он не выгонял, я сама ушла, – тихо поправила я. – И не звонила, потому что не хотела вас беспокоить. У папы сердце, у тебя давление… – Глупости! – фыркнул отец. – Нашла повод. Мы ещё не настолько развалины, чтобы нас оберегать от семейных новостей. К тому же мы уже здесь, сняли комнату неподалёку от вашей квартирки. Будем помогать с Алинкой, пока эта вся канитель не закончится. – Где сейчас Алина? – спросила мама, садясь рядом. – В садике. Наташа заберёт её после работы, – я сжала руки в замок, пытаясь унять дрожь. – Мам, пап, спасибо, что приехали. Но у вас же дома дела, огород… – Тётя Таня всё уладит, – махнула рукой мама. – А нам здесь важнее быть. Не каждый день дочери развод дают. Савельев тактично отошёл, давая нам возможность поговорить. Я опустилась обратно на скамью, чувствуя, как дрожат колени. Я рассказала о том, как идёт поиск работы – несколько собеседований, ожидание результатов. О том, что квартиру снимаем хорошую, Алине нравится, рядом с садиком. Умолчала лишь о том, что деньги на исходе, что я боюсь завтрашнего дня больше, чем сегодняшнего судебного заседания. – А что у тебя с деньгами? – прямо спросил отец, как всегда угадав мои мысли. – Пока держусь, – уклончиво ответила я. – Если найду работу в ближайшее время, то всё будет нормально. Он кивнул, но по его взгляду понимала – не поверил. Мама тихонько вздохнула, но спорить не стала. – У нас есть сбережения, – негромко сказал отец. – Если что, не стесняйся просить. – Спасибо, – искренне ответила я, чувствуя, как к горлу подступают слёзы. – Но пока справляюсь. К нам подошёл Савельев: – Елена Сергеевна, пора. Заседание вот-вот начнётся. Я встала, расправляя плечи. Родители поднялись следом, и я вдруг ощутила прилив сил. Возможно, я одинока в браке, но я не одна в жизни. – Мы будем ждать тебя здесь, – сказала мама, поправляя воротник моего платья. – А потом поедем к тебе домой, заберём Алинку, сходим куда-нибудь поужинать, хорошо? Я кивнула, не доверяя голосу. Отец неловко обнял меня, шепнув в ухо: – Держись, дочка. Ты у нас сильная. Савельев повёл меня к залу заседаний, и перед самой дверью я обернулась, чтобы ещё раз увидеть их – двух немолодых людей, бросивших всё, чтобы просто быть рядом в трудную минуту. Комок в горле стал больше, но я сглотнула его. Сейчас не время для слёз. Сейчас время для борьбы. Зал суда оказался меньше, чем я представляла – всего несколько рядов стульев, судейский стол, две трибуны для сторон. Савельев указал мне место справа от себя, раскладывая бумаги в строгом порядке. Взглянув на часы, я нервно сглотнула. Ещё пять минут до начала, а Кости и его адвоката нет. – Не волнуйтесь, – тихо сказал Савельев, заметив моё напряжение. – Они часто делают такой трюк – приходят в последнюю минуту, чтобы нервировать противоположную сторону. Не поддавайтесь на эту уловку. Я кивнула, сосредотачиваясь на дыхании. Вдох-выдох, вдох-выдох. Как учила Наташа – сосчитать до десяти, представить что-то приятное, отвлечься от тревожных мыслей. Дверь распахнулась ровно в тот момент, когда секретарь суда объявил о начале заседания. Я не оборачивалась, но по шагам – уверенным, тяжёлым – поняла, что это Костя. И не один. Судя по стуку каблуков, с ним была женщина. Свекровь? Или адвокат? Или… – Встать, суд идёт! Мы поднялись, и лишь тогда я позволила себе бросить короткий взгляд в сторону бывшего мужа. Костя выглядел хорошо – свежая стрижка, дорогой костюм, белоснежная рубашка. Рядом с ним стоял седовласый мужчина лет шестидесяти – явно нерядовой юрист, а опытный адвокат, возможно, даже партнёр в крупной фирме. А за их спинами я увидела свекровь – в элегантном костюме, с высоко поднятой головой и презрительной усмешкой на губах. Наши взгляды встретились, и я почувствовала холодок, пробежавший по спине – в её глазах читалась такая неприкрытая ненависть, что стало не по себе. Судья – полная женщина средних лет с усталым лицом – заняла своё место. На меня она даже не взглянула, зато свекрови кивнула, словно старой знакомой. Я почувствовала, как сжимается сердце. Неужели Светловы и здесь задействовали свои связи? – Дело номер 435 о расторжении брака между Светловой Еленой Сергеевной и Светловым Константином Андреевичем, – монотонно объявила секретарь. – Предварительное слушание. Судья просмотрела бумаги, поправила очки и наконец подняла глаза: – Кто представляет истца? Савельев встал: – Адвокат Савельев Максим Игоревич, по доверенности. Истец, Светлова Елена Сергеевна, также присутствует. – Кто представляет ответчика? Седовласый адвокат поднялся: – Адвокат Зотов Игорь Павлович, по доверенности. Ответчик, Светлов Константин Андреевич, также присутствует. Я знала это имя. Зотов был известен в городе как один из самых влиятельных юристов, его клиентами были крупные бизнесмены и политики. Его гонорары начинались от сумм, равных моей годовой зарплате. Костя не поскупился. Заседание началось. Савельев чётко изложил суть иска – расторжение брака, раздел имущества, включая незаконно снятые средства, определение места жительства ребёнка с матерью, взыскание алиментов. Его речь была лаконичной и профессиональной. Зотов в ответ играл на другом поле: – Уважаемый суд, мой доверитель против развода. Он считает, что семью можно и нужно сохранить ради общего ребёнка. Что касается дележа имущества – это преждевременно, а обвинения в незаконном снятии средств – голословны и необоснованны. Константин Андреевич имел полное право распоряжаться счётом, к которому имел доступ. Более того, эти деньги были заработаны в основном им, в семейном бизнесе, а истица лишь номинально владела половиной. Я стиснула кулаки под столом, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Ложь. Всё ложь. Треть денег была моей зарплатой, остальное – совместно заработанные средства. И мы планировали квартиру, это было наше совместное решение, у меня есть доказательства… Савельев, словно услышав мои мысли, поднял руку: – Уважаемый суд, у нас есть документальные доказательства того, что снятые средства были совместными сбережениями. Есть переписка между супругами, где обсуждалась покупка квартиры на эти деньги, есть справка о доходах истицы. Кроме того, автомобиль, приобретённый на эти средства и оформленный на мать ответчика, фактически является способом незаконного вывода активов из совместно нажитого имущества. Судья бесстрастно просматривала документы, изредка поднимая глаза. Её лицо ничего не выражало – ни сочувствия, ни осуждения. Просто работа, просто ещё один бракоразводный процесс, каких у неё десятки. – Вопрос с определением места жительства ребёнка, – продолжила она. – Ответчик, каково ваше мнение? Костя встал, одёргивая пиджак: – Я считаю, что дочь должна жить с отцом. У меня стабильный доход, просторная квартира, родственники, готовые помогать с ребёнком. У истицы нет постоянной работы, съёмная квартира, нестабильное финансовое положение. Эти слова ударили под дых сильнее, чем я ожидала. Я вскочила, не в силах сдержаться: – Это неправда! Я… – Истица, сядьте, – резко одёрнула меня судья. – Будете говорить, когда вам дадут слово. Савельев успокаивающе коснулся моей руки, и я опустилась на стул, чувствуя, как горят щёки от унижения и гнева. Зотов продолжал: – Более того, психологическое состояние истицы вызывает опасения. Она подвержена резким сменам настроения, склонна к истерикам, как мы только что видели, неспособна контролировать эмоции. Это может негативно сказаться на дочери. Каждое слово было как удар. Я смотрела на Костю, не узнавая человека, с которым прожила столько лет. Как он может так говорить? Как может делать вид, что заботится о дочери, если за четыре года ни разу не отвёл её к врачу, не знает название её любимой сказки, не помнит, на что у неё аллергия?