Глава 9

Тревожные мысли прервал звонок будильника – пора было идти за Алиной в садик. Я быстро переоделась, стараясь выглядеть прилично. Кто знает, может, и там за мной наблюдают, оценивают, как я одета, что говорю, как взаимодействую с дочерью? Дождь почти прекратился, оставив после себя лужи и промозглую сырость. По дороге в сад я всё время оглядывалась, высматривая слежку. Никого подозрительного не было, но чувство тревоги не отпускало. Алина встретила меня радостным визгом, бросившись на шею с разбега. – Мамочка! Смотри, какую поделку я сделала! – она протянула мне бумажный кораблик, украшенный цветными блёстками. – Это для тебя! Я прижала её к себе, вдыхая родной запах детского шампуня и пластилина. Моя девочка. Мой якорь в этом сходящем с ума мире. – Спасибо, солнышко! Самый красивый кораблик, который я видела! Воспитательница Ольга Петровна подошла с лёгкой улыбкой: – Алина сегодня молодец. Помогала младшим детям с аппликацией, делилась игрушками. Я улыбнулась, помогая дочке надеть куртку: – Она у меня всегда заботливая. – Елена Сергеевна, – воспитательница понизила голос, – вы не могли бы задержаться на минутку? Есть разговор. Сердце ёкнуло. Неужели Светловы добрались и сюда? Я кивнула, стараясь не показывать тревоги: – Алин, подожди меня в раздевалке, хорошо? Застегни сапожки, как я тебя учила. Когда дочка упорхнула в соседнюю комнату, Ольга Петровна заговорила, нервно поправляя очки: – К нам приходили. Из опеки и… представитель вашего мужа. Точнее, бывшего мужа? – Мы в процессе развода, – тихо ответила я. – Что они хотели? – Расспрашивали об Алине. Как она себя ведёт, кто за ней обычно приходит, как она одета… – воспитательница явно чувствовала себя неловко. – Я сказала только правду – что вы замечательная мать, что Алина всегда опрятна, весела, хорошо развита для своего возраста. Что её отец бывает в саду крайне редко. Я выдохнула с облегчением: – Спасибо вам. – Но это не всё, – она оглянулась, словно боясь, что нас подслушивают. – Мне сообщили, что скоро заберут Алину жить к себе. Что уже есть решение суда. Это правда? – Нет! – вырвалось у меня слишком громко, и я тут же понизила голос. – Это ложь. Не было никакого решения. Они просто подали ходатайство, но судья ещё ничего не постановил. Ольга Петровна расслабилась: – Я так и думала. Он требовал дать ему характеристику на Алину, но я сказала, что такие документы выдаются только по официальному запросу из суда или опеки. – Правильно сделали, – я благодарно коснулась её руки. – Они пытаются собрать против меня компромат, очернить в глазах суда. – Непохоже, чтобы им это удалось, – мягко улыбнулась воспитательница. – Алина постоянно говорит о вас с такой любовью. Недавно рассказывала, как вы вместе печёте блинчики по выходным, как читаете ей перед сном по три сказки вместо одной. О папе она почти не упоминает. Горло сдавило от нежности и боли. Моя девочка. Как она может не понимать, что происходит? Почему её используют как пешку в этой грязной игре? – Спасибо вам за поддержку, – искренне сказала я. – Это сейчас очень важно для меня. – Я двадцать лет работаю с детьми, – Ольга Петровна вздохнула. – И сразу вижу, когда ребёнка по-настоящему любят. Если понадобится моё свидетельство в суде, я готова выступить. Мы тепло попрощались, и я поспешила к Алине, которая уже нетерпеливо подпрыгивала у двери. По дороге домой она щебетала о своём дне, о новой подружке Кате, о том, как они строили замок из кубиков. Я слушала, улыбалась, задавала вопросы, но внутри всё сжималось от тревоги. Они приходили в сад. Расспрашивали о нас. Лгали. Что будет дальше? – Мам, а мы покушаем макароны с сыром? – Алина дёргала меня за рукав, возвращая к реальности. – Ты обещала! – Конечно, солнышко, – я сжала её маленькую ладошку. – И компот сварим. С яблоками и корицей, как ты любишь. Дома нас встретили родители. Мама стояла у плиты, помешивая что-то ароматное в кастрюле, а отец читал газету в кресле у окна. Обычная, тёплая картина семейного вечера. – Бабушка! Дедушка! – Алина бросилась к ним, забыв про макароны. – А мы уже ужин готовим, – улыбнулась мама, целуя внучку. – Борщ твой любимый и котлетки. Я прошла на кухню, стараясь выглядеть спокойно, но родители сразу заметили моё состояние. – Что случилось? – тихо спросил отец, когда Алина увлеклась игрушками в комнате. Я рассказала о звонке Савельева, о ходатайстве Светловых, о том, что они приходили в садик. С каждым словом лица родителей становились всё серьёзнее. – Вот сволочи, – процедил отец. – Ребёнка в эту грязь втягивают. – Пап, не при Алине, – я оглянулась на дочку. – Тааак… а не съездить ли нам с тобой, Алинка, к бабе Оле в Самару? – вдруг решительно сказал отец, подойдя к внучке. – У неё есть курочки и кролики, а ещё она печёт самый вкусный торт. Алина подпрыгнула от восторга: – Правда? А можно я курочек покормлю? – Конечно можно, – улыбнулся дедушка. – Мы завтра же и поедем. Мама разрешит? Я поняла его план и благодарно кивнула. Увезти Алину подальше от этого безумия, пока решается вопрос с ходатайством. Хотя бы на время. – Конечно, солнышко. Поедешь к бабе Оле. А мама чуть позже приедет, хорошо? Остаток вечера прошёл в приятных хлопотах – собирали вещи Алины, рассказывали ей про курочек и кроликов, строили планы. Дочка была в восторге от предстоящего путешествия и заснула с улыбкой на губах. Утром они уехали на первой электричке. Я проводила их до вокзала, крепко обнимая дочку на прощание. – Веди себя хорошо, – шептала я ей в ухо. – Слушайся дедушку и бабушку. – А ты скоро приедешь? – спросила Алина, цепляясь за мою шею. – Обязательно, малышка. Мама очень скоро приедет. Отец обнял меня на прощание: – Держись, дочка. Мы вернёмся, как только разберёшься с этими… людьми. Квартира опустела. Я бродила по комнатам, убирая игрушки Алины, и чувствовала одновременно облегчение и тоску. С одной стороны, дочка в безопасности, далеко от Светловых и их интриг. С другой – как же пусто без её смеха, без детского щебетания, без крепких объятий перед сном. Вечер я провела за ноутбуком, готовя документы для встречи с Савельевым. Звонок в дверь раздался почти в десять – слишком поздно для обычных гостей. Через глазок я увидела свекровь. Людмила Викторовна была одета в элегантное пальто, волосы уложены в безупречную причёску, на лице – привычная надменная улыбка. Она снова позвонила, нетерпеливо постукивая ногой. – Елена, я знаю, что ты дома, – её голос, приглушённый дверью, всё равно звучал властно. – Открывай. Нам нужно поговорить. Я глубоко вдохнула, собираясь с духом, и приоткрыла дверь, не снимая цепочки: – Людмила Викторовна, уже поздно. Алина спит. – Тем лучше, – она улыбнулась, но глаза остались холодными. – Разговор не для детских ушей. – О чём вы хотите поговорить? – Не через дверь же, – она поморщилась. – Это неприлично. Я поколебалась, но всё же сняла цепочку. Как только дверь открылась шире, свекровь скользнула внутрь, оглядывая квартиру оценивающим взглядом. – М-да, – она покачала головой. – И в таких условиях ты собираешься растить мою внучку? – Здесь чисто, тепло и уютно, – твёрдо сказала я, не обращая внимания на её недомолвки. – Мы с Алиной счастливы. – Счастливы, – она фыркнула, снимая перчатки. – Какое громкое слово. Думаешь, ребёнку нужно «счастье»? Ей нужны возможности, связи, правильное окружение. Всё то, что может дать ей семья Светловых, но никак не ты со своей… – Что вам надо? – процедила я сквозь зубы. – Я пришла с деловым предложением, – продолжила свекровь. – Присядем? Я молча указала на диван, сама оставшись стоять. Предпочитала сохранять дистанцию. – Итак, – она расположилась с королевской грацией, расправив полы пальто. – Ситуация предельно проста. Ты подаёшь заявление об отказе от родительских прав. Алина остаётся с Костей и со мной. Взамен ты получаешь… – она сделала драматическую паузу, – компенсацию. Весьма щедрую. У меня перехватило дыхание. Она что, предлагает мне продать собственного ребёнка? – Вон из моего дома, – тихо, но твёрдо сказала я. – Не горячись, – она небрежно махнула рукой. – Подумай головой. Какое будущее ты можешь обеспечить девочке? Съёмная квартира, вечная нехватка денег. А с нами – частная школа, путешествия, лучшие репетиторы, перспективы. В конце концов, ты сможешь видеться с ней, мы не звери. – Вы предлагаете мне отказаться от дочери за деньги, – каждое слово давалось с трудом, – и при этом говорите, что вы не звери? Людмила Викторовна вздохнула с наигранным терпением: – Я предлагаю тебе сделать то, что будет лучше для Алины. И да, получить за это компенсацию… – Убирайтесь, – я шагнула к двери, распахивая её. – Немедленно! – Ты пожалеешь, – она медленно поднялась, поправляя безупречную укладку. – Мы всё равно получим то, что хотим. А ты останешься ни с чем. Без денег, без работы, без дочери. – Я подам жалобу, – мой голос дрожал от гнева. – Попытка подкупа, давление на истца… – Слово против слова, – она улыбнулась, проходя мимо меня к выходу. – Кому поверят – уважаемой женщине, вдове уважаемого в городе человека, или истеричке, которая не может удержать мужа? На пороге она обернулась, окидывая меня презрительным взглядом: – И ещё, дорогая. Не обольщайся насчёт завтрашней работы в магазине. Завтра Валентина узнает, кого ей рекомендуют. Сомневаюсь, что после этого предложение останется в силе. Дверь захлопнулась, оставив меня в оглушительной тишине. Колени подкосились, и я опустилась прямо на пол в прихожей, дрожа от ярости и бессилия. Предложение денег за отказ от дочери. Угрозы. Слежка. Саботаж трудоустройства. До каких ещё глубин готовы опуститься Светловы в этой войне? Но хотя бы Алина в безопасности. Далеко от всего этого безумия, у бабы Оли, с курочками и кроликами. И пока она там, у меня есть время подготовиться к финальной битве. Я доползла до телефона, набрала номер Савельева. Гудки. Длинные, бесконечные гудки. Никто не отвечал – конечно, уже поздно. Придётся ждать до утра. Но я буду готова. За свою дочь я готова на всё.