Глава 10

Утренний звонок разбудил меня в половине седьмого. Я спала урывками, постоянно просыпаясь от каждого шороха за окном, от скрипа соседского лифта, от собственных кошмаров, где Костя уводил Алину за руку, а я не могла сдвинуться с места. Телефон надрывался на тумбочке, и я схватила трубку, не глядя на экран. – Алло? – голос был хриплым от недосыпа. – Елена Сергеевна, доброе утро, – знакомый голос Савельева. – Извините, что рано звоню, но увидел ваши пропущенные вызовы. Что случилось? Я села на кровати, проводя рукой по лицу. За окном едва рассветало, серое небо обещало ещё один дождливый день. – Максим Игоревич, – я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, – вчера приходила свекровь. Предлагала мне отказаться от родительских прав за деньги. На том конце повисла тишина, прерываемая только шуршанием бумаг. – Что именно она говорила? – голос адвоката стал жёстким, деловым. – Постарайтесь вспомнить дословно. Я рассказала о визите Людмилы Викторовны, стараясь не пропустить ни одной детали. О её предложении «щедрой компенсации», об угрозах, о том, как она намекнула на саботаж моего трудоустройства. Савельев изредка переспрашивал, уточнял нюансы. – У вас есть доказательства этого разговора? – спросил он, когда я закончила. – Да, – я потянулась ко второму телефону, лежавшему на тумбочке. – Я включила диктофон, как только поняла, к чему она клонит. Записала почти весь разговор. – Превосходно, – в голосе Савельева послышалось удовлетворение. – Это может стать серьёзным козырем. Попытка подкупа, давление на истца, угрозы – всё это крайне негативно характеризует ответчика. Я встала, подойдя к окну. Двор ещё спал, только дворник неторопливо подметал листья возле подъездов. Обычное утро обычного дня, а у меня внутри всё переворачивалось от тревоги. – Максим Игоревич, есть ещё кое-что, – я помедлила, не зная, как лучше подать новость. – Алины нет в городе. Родители увезли её вчера утром к родственникам. Тишина на том конце стала почти осязаемой. Я слышала, как адвокат тяжело вздохнул. – Елена Сергеевна, это была большая ошибка, – произнес он наконец. – Очень большая. – Почему? – мой голос дрогнул. – Я хотела обезопасить её, увезти подальше от всей этой грязи… – Я понимаю ваши мотивы, но суд может расценить это совершенно по-другому, – Савельев говорил мягко, но твёрдо. – Как попытку помешать отцу видеться с ребёнком. Как нарушение его родительских прав. Я опустилась в кресло у окна, чувствуя, как всё внутри сжимается от страха. – Зотов легко представит это как похищение ребёнка, – продолжал адвокат. – Особенно на фоне поданного ходатайства об определении места жительства. Это может стать основанием для немедленного изъятия Алины и передачи отцу по возвращении. – Что же делать? – прошептала я, чувствуя, как подкашиваются ноги. – Пока ещё не всё потеряно, – голос Савельева стал успокаивающим. – Мы можем сказать, что это обычные каникулы у бабушки с дедушкой. Пара недель, не больше. Дети часто ездят к родственникам. Главное – не затягивать. Алина должна вернуться до судебного заседания. Я кивнула, хотя он меня не видел: – Да, конечно. Я позвоню им сегодня же. – И ещё, – добавил Савельев, – готовьтесь к тому, что Светловы могут подать экстренное ходатайство об объявлении девочки в розыск. Если узнают о её отсутствии. От этих слов по спине пробежал холодок. Моя маленькая Алина – в розыске, как преступница? Абсурд какой-то, кошмар. – А может, мне тоже уехать? – неожиданно для себя выпалила я. – Из города? Подальше от всего этого? Я иногда думаю – а стоит ли оно того? Может, лучше начать всё с чистого листа где-нибудь в другом месте? Савельев помолчал, обдумывая мои слова. – Понимаю ваше желание, – сказал он наконец. – Но боюсь, что ваш переезд сейчас ничего не даст. При их возможностях Светловы найдут вас в любом городе. Я глубоко вздохнула, понимая, что он прав. Бегство – это капитуляция. И никаких гарантий, что преследование прекратится. – К тому же, – продолжил адвокат, – напомню, что пока идет судебные разбирательства, ваш переезд суд может расценить как попытку помешать отцу видеться с ребенком. Мы ещё немного обсудили юридические нюансы, договорились о встрече. Савельев обещал изучить запись разговора со свекровью и продумать, как лучше использовать её в суде. После разговора с адвокатом я долго сидела у окна, попивая остывший чай и пытаясь привести в порядок мысли. Город просыпался – в окнах домов зажигался свет, по дорогам поползли первые машины, на остановках собирались люди. Обычная жизнь обычных людей, у которых нет таких проблем. Телефон снова зазвонил – Наташа. – Привет, – её голос звучал обеспокоенно. – Как дела? Ты вчера так странно отвечала на сообщения… – Привет, – я устало потерла лоб. – Дела… сложно сказать. Наташ, можешь поговорить? У меня такое ощущение, что я попала в какой-то замкнутый круг. – Конечно, рассказывай всё, – подруга сразу же стала серьёзной. Я рассказала ей о визите свекрови, о предложении денег, об угрозах. О том, что Алину пришлось увезти из города, и о разговоре с адвокатом. Наташа слушала молча, изредка присвистывая от удивления. – Вот сволочи, – резюмировала она, когда я закончила. – Ну надо же, до такого додуматься – ребёнка покупать! – Знаешь, что меня больше всего бесит? – я встала, начиная ходить по комнате. – Зачем им вообще Алинка? Костя никогда особо ею не занимался. Придёт домой, поцелует в лоб, и всё. Не знает, что она ест, во что играет, о чём мечтает. А свекровь… она вообще всегда была холодна с Алиной. Даже говорила, что девочка… – голос дрогнул, – что она нагулянная. – Что?! – взвизгнула Наташа. – Она это серьёзно говорила? – Да. Мол, ни одной фамильной черты у неё нет. А теперь вдруг прицепились к ней, как будто жизни без внучки не мыслят. Наташа тяжело вздохнула: – Лен, да это же очевидно! – в голосе Наташи слышалось такое убеждение, словно она объясняла элементарную истину. – Статус, имидж, репутация – вот что их волнует. Они не могут позволить себе ударить лицом в грязь перед своим кругом. Должны продемонстрировать всем этим напыщенным знакомым, какая они образцовая семья, как трогательно заботятся о единственной внучке. Я замерла посреди комнаты, чувствуя, как пазл складывается в целостную картину. Конечно, как же я сразу не поняла? – Твоя свекровь же живёт тем, что о ней думают окружающие, – продолжила подруга. – Только представь скандал в её круге, если станет известно, что внучка осталась с матерью-одиночкой без связей и денег! А вот если Алина будет при них – совсем другое дело. Тогда на каждом светском мероприятии Людмила Викторовна сможет играть роль любящей бабушки, купающейся в восхищении: «Ах, как вы самоотверженно воспитываете внучку! Какое счастье, что девочка растёт в такой замечательной семье!» – Значит, дочка для них – просто аксессуар, – горько констатировала я. – Способ подчеркнуть свой статус. – Именно, – согласилась Наташа. – И ещё способ тебя наказать. За то, что посмела подать на развод, вынести сор из избы, запятнать их репутацию. Я вернулась к окну, наблюдая, как во дворе играют дети. Маленькие фигурки в ярких куртках бегали между качелями, их смех доносился даже через стекло. Где-то среди них могла бы быть и моя Алина, если бы не эта безумная ситуация. – Наташ, – тихо сказала я, – а что, если они правы? Что, если у меня действительно не получится обеспечить Алине нормальное будущее? Работы нет, денег почти нет, живём в съёмной квартире… – Стоп! – резко прервала меня подруга. – Не смей так думать! Ты – прекрасная мать, Лена. Я видела, как ты с ней общаешься, как о ней заботишься. Деньги – это не главное. Главное – любовь, внимание, забота. А этого у тебя в избытке. – Но суд может посчитать иначе… – Тогда это будет несправедливо, – твёрдо сказала Наташа. – Но не сдавайся заранее. Борись за свою дочь. За себя. Мы ещё несколько минут поговорить, и подруга пообещала заехать вечером. После разговора мне стало немного легче – хорошо знать, что есть люди, которые безоговорочно на твоей стороне. В час дня позвонил отец: – Дочка, как дела? Алинка передаёт привет, говорит, что скучает. – Передай ей, что мама тоже скучает, – я улыбнулась, представляя, как дочка носится по двору у бабы Оли. – Пап, вам нужно вернуться. Адвокат сказал, что длительное отсутствие Алины могут использовать против нас. – Понятно, – отец сразу стал серьёзным. – На сколько затягивать можем? – Максимум две недели. Лучше меньше. – Хорошо, неделю ещё побудем, потом вернёмся. Главное, чтобы ты к тому времени устроилась на работу. – Стараюсь, пап. Очень стараюсь. Магазин «Домашний уют» тётушки Валентины располагался в старом двухэтажном здании на Северной улице. Вывеска облезла, витрина требовала ремонта, но внутри царил образцовый порядок – аккуратные ряды товаров, отполированные до блеска полки, безупречная чистота. Валентина Петровна, круглолицая женщина лет шестидесяти с добрыми глазами и седой косой, встретила меня с недоверием, но после часового разговора её недоверие сменилось осторожной симпатией. – Виктор хорошо о вас отзывается, – сказала она, оглядывая мою скромную одежду и потёртую сумку. – Но понимаете, работа простая – касса, выкладка товара, инвентаризация. Зарплата соответствующая. Двадцать пять тысяч в месяц. Раньше я бы поморщилась от такой суммы – она составляла треть моей прежней зарплаты. Но сейчас эти деньги казались спасением. Официальное трудоустройство, которое можно предъявить суду. Стабильность, пусть и скромная. – Меня устраивает, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Тогда завтра в восемь утра приступаете. Форму я вам дам – фартук и бейджик. Главное правило – клиент всегда прав, даже когда не прав. Поняли? Я кивнула, мысленно усмехаясь. После общения со Светловыми любые капризные покупатели покажутся ангелами. После встречи я вернулась домой и снова приступила к поиску работы. Звонила в компании, договаривалась о встречах, составляла сопроводительные письма. Работа кропотливая, выматывающая, но необходимая. К вечеру глаза слезились от экрана компьютера, а голова гудела от напряжения. Я прилегла на диван, закрыв глаза, и попыталась расслабиться. Но мысли всё равно кружили вокруг одного – что будет завтра? Найду ли работу? Смогу ли доказать суду, что я достойная мать? Не отнимут ли у меня Алину? Звонок в дверь прервал мрачные размышления. Я глянула в глазок – Наташа стояла с пакетами в руках. – Принесла ужин, – объявила она, проходя в квартиру. – Пиццу, салат и мороженое. Сегодня ты не готовишь. Мы устроились на кухне, и подруга расспрашивала о том, как прошёл день. Я рассказала о поиске работы, о разговоре с родителями, о постоянной тревоге, которая не отпускала ни на минуту. – Знаешь, – сказала Наташа, откусывая кусочек пиццы, – а может, стоит бить в другую сторону? Не только искать работу, но и собирать компромат на Светловых? – Какой компромат? – удивилась я. – Ну, их бизнес, налоговые отчёты, всякие махинации… У таких семеек всегда найдётся что-то нечистое. – Наташ, у нас пока для этого нет никаких ресурсов. – Понимаю, – вздохнула подруга. – но попытаться стоит. Мы посидели ещё немного, обсуждая разные варианты развития событий. Наташа пыталась меня подбодрить, строила оптимистичные планы, но я видела в её глазах тревогу. Она понимала, как всё серьёзно, и старалась не показывать собственные опасения. – Лен, – сказала она перед уходом, – что бы ни случилось, помни – ты не одна. У тебя есть люди, которые тебя поддержат. Я обняла её, чувствуя благодарность и тепло. Да, Светловы могущественны. У них деньги, связи, влияние. Но у меня есть то, чего нет у них – настоящие друзья и чистая совесть. Ночь снова прошла беспокойно. Я лежала в темноте, слушая звуки города за окном, и думала о завтрашнем дне. О собеседованиях, которые меня ждали. О встрече с адвокатом. О том, как скучаю по Алине и одновременно рада, что она далеко от всего этого кошмара.