Глава 7

Сергей

Дверь за мной захлопнулась с гулким эхом, будто поставила жирную точку в разговоре, который я даже не хотел начинать. Холодный воздух подъезда бьёт в лицо, но не остужает — внутри всё до невозможности кипит.

Мира ни черта не поняла. Как всегда, не захотела ни слышать, ни слушать. Её взгляд, этот холодный, отрешённый взгляд, будто я уже не человек, а чужак, до сих пор стоит перед глазами. Она смотрела на меня, как на врага, которого давно пора выставить за порог. Что ж… ну и флаг ей в руки.

Усмехаюсь, идя к машине со багажной сумкой наперевес. Справится она. Конечно. Мира всегда говорит, что сильная. Говорит, что всё может. Но что она будет делать одна? С тремя-то детьми.

Соня — это отдельный мир, который рушится от любого изменения. Её терапия, срывы, вечные истерики, которые она даже толком объяснить не может по причине своего возраста и отклонений. Маша — бомба замедленного действия с её подростковыми закидонами. А Дима? Он всё ещё верит, что его отец супергерой, хотя я уже давно сбросил этот плащ.

Хлопаю дверью машины так, что эхо разносится по пустому двору. Сажусь за руль, кладу руки на руль и закрываю глаза.

"Что она скажет детям?" — этот вопрос сверлит мне мозг.

Перед глазами всплывает лицо Маши. Она спросит, конечно, своим слишком взрослым тоном: "Мама, где папа?" Маша всегда слишком много думает, слишком много понимает. Сын будет молчать, делать вид, что ничего не произошло. Но потом, ночью, я знаю, он будет лежать в своей комнате и думать, что сделал что-то не так. А Соня? Она просто будет ждать. Будет смотреть на дверь и ждать, пока я вернусь.

Проклятье.

Завожу машину, но ноги не давят на педаль. Руки лежат на руле, а я просто смотрю в пустоту. Мне больше некуда идти. Да и хочу ли я куда-то идти?

Я не могу вернуться туда.

Мирин взгляд, этот твёрдый, прощальный взгляд, не выходит из головы. Когда она сказала "уходи", в её глазах было что-то… новое. Как будто она действительно решила, что ей больше ничего от меня не нужно.

Она изменилась. Я тоже. Мы оба превратились в тени. Мира стала просто матерью. Её мир — это дети, расписания, списки покупок, борьба за каждый день. Она давно перестала быть женщиной, моей женой. Когда в последний раз она смотрела на меня с интересом? Когда в последний раз я был для неё кем-то важным?

Но и я не лучше.

Прекрасно знаю это. Понимаю, что поступаю трусливо, сбегая. Мне всего-то нужна была хотя бы иллюзия лёгкости. Я хотел, чтобы на меня смотрели с восхищением, как когда-то Мира, но больше не она. Марина… Вот она смотрела на меня именно так. В её глазах я был интересным, сильным, желанным. Мужчиной. Но, чёрт возьми, я ведь сам понимаю, что это ненадолго. Всё это — просто временное укрытие от реальности.

Стискиваю руль так, что костяшки белеют. Я не хотел, чтобы всё закончилось так. Честно говоря, даже и представить не мог, что правда вскроется когда-либо.

Но вернуться я не могу. Не хочу.

Меня разрывается долбанными противоречиями. Умом-то я понимаю, что бы не говорила Мира, она не справится сама, без меня. Однажды просто выгорит, как свечка, и сдастся. Но сколько пройдет времени? Месяц? Два? Год?.. Какая разница! Ведь итог слишком ожидаемый: рано или поздно Мира сама позвонит и попросит о помощи. Она всегда думает, что сильная, но её силы не бесконечны. В конце-концов, моя жена — всего лишь навсего слабая женщина.

Провожу рукой по лицу, будто пытаясь стереть все эти мысли. Я тоже устал.

Можно ли считать это оправданием моего ухода? А почему нет? Я просто не могу больше жить в этом доме, где вместо семьи — рутина, бесконечные проблемы и никакого конца. Мне хочется дышать. Жить. Заниматься сексом. А не просто быть приложением к собственной семье.

Я поднимаю взгляд на окна нашей квартиры. Свет ещё горит. Наверное, Мира сидит сейчас на кровати, обняв себя руками, как всегда делает, когда всё рушится. Это ее выбор. Так что я все сделал правильно… Наверное.

Неясно только почему я чувствую себя так, будто Мира только что вырвала из меня что-то жизненно важное?

Завожу машину, и гул двигателя немного возвращает меня к реальности. Мне нужно куда-то ехать, куда угодно, только не стоять в этом треклятом дворе, глядя на наши окна. Свет там всё ещё горит, но я больше не могу смотреть на него.

В голову приходит только один человек, к которому я мог податься сейчас. Марина. Я знаю, что она ждёт меня. Всегда ждёт. Она никогда не задаёт лишних вопросов, не устраивает скандалов, встречает с улыбкой. Я поворачиваю руль, включаю фары и выезжаю на пустую улицу.

Мы встретились впервые года четыре назад, в торговом центре. Тогда нас познакомил Санька. Она была… другая. Нежная, хрупкая, с каким-то внутренним светом. Я заметил её сразу, но тогда был слишком погружён в свою жизнь, бытовые проблемы. У нас с Мирой все было более-менее нормально, и я вообще не рассматривал других женщин, как сексуальный объект.

И тем не менее, Марина, определенно, произвела на меня тогда впечатление. Но жизнь все-таки развела нас в разные стороны. Потом, как водится, у неё тоже появились свои проблемы. Марина родила сына от какого-то мудака, который исчез, едва узнав о ребёнке. Жизнь её побила, это было видно, когда мы встретились снова пару месяцев назад, уже случайно, всё в том же торговом центре.

Марина стояла возле кассы, растерянно пытаясь разобраться с сумкой, пока её маленький сын дёргал её за руку. Она выглядела уставшей, но всё равно была красивой. Я не мог не подойти, просто чтобы сказать: "Привет, ты помнишь меня?"

И завертелось.

Марина оказалась совсем не такой, как Мира. Хрупкая, слабая. Она не справлялась с жизнью одна. Ей нужно было плечо, на которое можно опереться, о чем Марина не стеснялась прямо заявить. Я чувствовал себя рядом с ней нужным, сильным. Её восхищение мной — это было то, чего я так долго не получал дома.

Захлопываю дверь машины чуть сильнее, чем нужно, и иду к её подъезду, чувствуя, как напряжение внутри постепенно сменяется каким-то странным облегчением. Здесь я не враг. Здесь меня не судят. Здесь не будет этих разговоров о долге, ответственности и вине.

В подъезде пахнет сыростью и старой краской. Поднимаюсь в лифте, звоню в дверь, и почти сразу слышу её шаги. Она открывает, будто специально стояла рядом, готовая впустить меня в свою тихую, тёплую обитель.

Марина выглядит так, как будто ничего в этом мире её не коснулось. На ней лёгкий шёлковый халат, который слегка спадает с плеч. Её лицо слегка тронуто макияжем, подчёркивающим её естественную красоту. Она улыбается мне, как будто я не мужчина, который только что вышел из разваливающегося брака, а герой, который вернулся домой после долгого отсутствия.

— Сережа, — произносит она моё имя мягко, с едва уловимой ноткой радости, и я чувствую, как что-то внутри меня откликается. — Ты вернулся.

Она не спрашивает, откуда я пришёл, не поднимает глаза к потолку, будто знает, что там, на несколько этажей выше, есть другой дом, другая жизнь.

— Я думала, ты уже не приедешь сегодня, — её голос лёгкий, без упрёков, без намёков. Просто мысли, которыми она делится.

Прохожу в коридор, разуваясь почти автоматически. В воздухе её квартиры пахнет жасмином и чем-то сладким. Здесь всегда так — тепло, уютно, спокойно.

— Просто не мог больше оставаться там, — отвечаю я.

Она подходит ближе, её ладонь касается моего плеча — едва ощутимо. Её жесты всегда такие. Лёгкие, ненавязчивые, но дающие понять, что она рядом. Что хочет меня.

— Я рада, — говорит она, и её голос звучит так, будто она действительно рада. — Проходи, любимый.

Я знаю, что она говорит искренне. Марина никогда не задаёт вопросов. Никогда не упоминает Миру, не спрашивает о детях. Это всегда остаётся за порогом её квартиры, за стенами её мира.

Марина такая, какой не была Мира уже давно. Она не требует, не упрекает, не заставляет меня чувствовать себя говном. Рядом с ней я могу быть собой, каким бы слабым или уставшим я ни был.

Из комнаты выбегает Никитка, босиком, в своей любимой пижаме с машинками, и с громким криком бросается ко мне на шею.

— Серёжа вернулся! — его голос звенит радостью, а маленькие руки обхватывают меня крепче, чем я ожидал.

Я автоматически кладу руки ему на спину, чувствуя, как что-то внутри сжимается. Этот мальчишка — не мой, но он всегда так радуется мне, будто ждал всю свою короткую жизнь.

— Привет, чемпион, — говорю я, пытаясь улыбнуться. — Ты чего не спишь?

— Ждал тебя, — отвечает он, подняв на меня свои светлые глаза. В них нет ни упрёка, ни осуждения, только искреннее счастье.

Это счастье царапает меня изнутри. Никитка смотрит на меня так, как давно уже не смотрят мои собственные дети. Воспоминания всплывают одно за другим: Маша, с её настороженными вопросами, когда я возвращаюсь поздно. Дима, который просто молча отворачивается, когда я говорю, что не смогу прийти на его тренировку. Соня… Она давно перестала искать моего присутствия в своём мире.

"Когда я был дома раньше одиннадцати вечера? А когда в последний раз проснулся, чтобы позавтракать с ними? Они меня вообще видят?"

Марина, будто чувствуя, что мои мысли заходят не туда, мягко трогает меня за локоть.

— Пойдём, Серёж, — говорит она, сияя своей неизменной улыбкой. — Ты, наверное, голодный.

Она осторожно забирает Никитку из моих рук, тот тут же хватает её за плечо, но его взгляд всё ещё прикован ко мне, как будто он боится, что я снова исчезну.

Марина суетится на кухне. Она всегда такая: заботливая, внимательная, предугадывает, что мне нужно. Достаёт тарелку, наливает борщ, ставит передо мной хлеб, что-то спрашивает про мой день, но её вопросы лёгкие, ненавязчивые. Она никогда не копается в моём прошлом, не вытягивает слова, как это делает Мира.

Я замечаю, как её взгляд то и дело возващается в сторону сумки, стоящей у двери. Она улыбается шире, чем обычно.

— Ты останешься? — спрашивает она, хотя её голос звучит так, будто она уже знает ответ.

Я киваю.

Она сияет ещё больше. Достаёт чашку, наливает мне чай. Всё вокруг кажется слишком тихим, слишком спокойным, как будто этот момент существует в каком-то вакууме, отдельно от реальности.

Я начинаю есть. Борщ, горячий, с лёгким запахом укропа, казалось бы, идеальный. Но первый же ложка заставляет меня вспомнить о том, как готовит борщ Мира. У неё всегда был другой вкус, насыщенный, глубокий, как будто она вкладывала в каждую тарелку часть своей души.

Эта мысль больно бьёт меня. Я отмахиваюсь от неё, как от надоедливой мухи, но она уже засела в голове. Ложка зависает в воздухе, я смотрю на тарелку и вдруг понимаю, что не могу есть дальше.

Кусок больше не лезет в горло.

Марина замечает это, останавливается, ставит чайник на стол и садится напротив.

— Что-то не так? — спрашивает она, её голос мягкий, почти тревожный.

Я поднимаю на неё глаза, но не знаю, что ответить. Всё не так. Всё. Вкус борща, этот слишком тихий дом, её сияющая улыбка, которая так отличается от уставших, но родных глаз Миры. Никитка, который почему-то все еще не спит, хотя на дворе глубокая ночь, и думает, что я его настоящий отец. А где мои дети? Где моя семья?

Марина ждёт ответа, но я молчу. Просто сижу и смотрю на неё, пытаясь собрать свои мысли. Но чем больше я думаю, тем сильнее внутри разрастается пустота. И ощущение, что я не там и не с теми людьми.