Глава 2

Воздух в зале стал густым и спертым, как в стеклянной ловушке. Звуки – смех, звон бокалов, бессмысленный щебет вокруг – слились в один оглушительный, ненавистный гул.

Во рту у меня стоял горький, медный привкус. Я сглотнула его, заставив мышцы горла работать через силу. Мои пальцы сами собой сжали тонкую ножку бокала так, что хрусталь, казалось, вот-вот треснет под давлением.

«Улыбайся, Виктория», – прозвучал приказ в голове сказанный ледяным голосом дяди. «Никто не должен видеть, что тебе плохо».

Я медленно, преодолевая сопротивление каждой мышцы, подняла бокал к губам, сделала крошечный глоток.

Шампанское было отменным, сухим, с игристыми нотами. Теперь оно было похоже на смесь уксуса и пепла.

Поставила бокал на поднос проходящего официанта, движение было ровным, без единой дрожи.

Я – жена Максима Одинцова, и я только что увидела, как мой муж наслаждается обществом другой женщины на моих глазах.

Одним изящным движением я поправила несуществующую складку на своем платье – том самом, что выбирала часами, надеясь хоть на секунду поймать его восхищенный взгляд.

– Виктория, милая, вы только не расстраивайтесь, – вдруг прозвучал у самого уха сладкий, пропитанный фальшивым участием голос Ирины Петровны. Она подошла так близко, что я почувствовала запах ее приторных духов. – Я вам искренне сочувствую. Но, знаете, этого следовало ожидать. С таким мужчиной, как ваш Максим, редко бывает счастлива одна женщина. Сильные мужчины всегда имеют свой гарем, – она многозначительно кивнула в их сторону.

Слова повисли в воздухе, тяжелые и ядовитые.

Я медленно повернула к ней голову. Внутри все кричало, рвалось наружу, но годы дрессировки сделали свое дело.

– О чем вы, Ирина Петровна? – голос прозвучал ровно, с удивлением, будто она только что заговорила со мной на непонятном языке. – Я не понимаю.

Ирина Петровна сделала сочувствующее лицо, нарочито медленно положив свою руку с массивным кольцом на мою.

Ее прикосновение было холодным и липким, как у змеи.

– Ох, милочка, – она наклонилась ко мне, понизив голос до интимного, сострадательного шепота, от которого по коже побежали мурашки. – Так вы ничего не знаете. Это же Арина Соболева. Невеста вашего мужа. Ну, точнее, бывшая невеста. Они собирались пожениться, все уже знали о помолвке... а потом внезапно его планы изменились. – Она многозначительно посмотрела на мое обручальное кольцо. – Но как видите, от красивой девушки и первой любви сложно отказаться, даже ради... законной жены.

Мир не рухнул. Он замер. Застыл в одной точке, в этом ядовитом шепоте, в ее сочувствующих глазах, полных жгучего любопытства.

Арина Соболева.

Бывшая невеста.

Первая любовь.

Каждое слово впивалось в сознание, как заноза. Внезапно изменившиеся планы. Мой брак. Моя свобода. Моя наивная вера в то, что он  выбрал  меня.

Все сложилось в единую, уродливую картину. Он женился на мне не потому, что увидел что-то во мне. А потому, что  не смог  жениться на ней.

Я была планом «Б». Сделкой. Удобным вариантом, чтобы заручиться поддержкой дяди.

И пока я строила воздушные замки о нашей будущей жизни, он... он продолжал любить другую. Ту, что сейчас так беззаботно смеялась, положив руку на его грудь.

Во рту пересохло. Маска на моем лице вдруг стала невыносимо тяжелой, она трещала по швам, грозя обнажить всю мою боль и унижение.

Я медленно, с невероятным усилием, отвела свой взгляд от Ирины Петровны и снова посмотрела на них.

На его руку, лежащую на ее талии. На ее счастливое, раскрасневшееся лицо. Он знал, что я смотрю. И всё равно продолжал флиртовать с ней. Перед всеми. Не стесняясь никого. Выставляя меня самой настоящей глупой овечкой.

И вдруг все встало на свои места. Его вечная отстраненность. Холодные поцелуи в щеку. Взгляд, который всегда был направлен куда-то  сквозь  меня.

Я была не женой. Я была ширмой.

– Простите, я вижу старого знакомого, должна поздороваться, – произнесла я все тем же бесстрастным, вежливым тоном и, не дожидаясь ответа, развернулась и отошла.

Я шла, не видя ничего перед собой, просто удаляясь от эпицентра взрыва, который тихо и беспощадно разнес в щепки мой хрупкий мир. Каждый шаг давался с невероятным усилием. Но я держалась. Пока держалась.

Мне нужно было просто дойти до выхода. До лифта. До машины.

Сохранить это каменное спокойствие еще несколько минут.

Рука на моем запястье возникла внезапно. Хватка была твердой, властной и не допускающей возражений.

Знакомое прикосновение, от которого еще недавно по телу бежали мурашки, а сейчас заставило вздрогнуть, будто от ожога.

– Вика.

Его голос был низким, ровным, без единой нотки того тепла, что я слышала минуту назад.

Я замерла, не оборачиваясь, чувствуя, как тепло его пальцев прожигает кожу.

– Ты куда? – спросил он, разворачивая меня к себе.

Его темные глаза холодно скользнули по моему лицу, выискивая следы паники или слёз.

Я подняла на него взгляд, заставив губы растянуться в самой светской, ничего не значащей улыбке.

– У меня слегка разболелась голова, Максим. Я не хотела тебя отвлекать. Решила поехать домой, прилечь. – Голос не подвел, прозвучав ровно и вежливо.

Его взгляд стал пристальным, изучающим. Он знал меня. Знал, что я никогда не уезжаю с мероприятий раньше него без крайней необходимости.

– Подожди меня. Я скоро, – его тон не предлагал, а приказывал.

Он отпустил мое запястье, но продолжал смотреть на меня, ожидая согласия.

В его позе, в напряженных плечах читалось легкое раздражение.

Я помешала ему. Отвлекла от важного.

Внутри все сжалось в один сплошной, кричащий от боли комок.

Я посмотрела мимо его плеча, на узор на стене.

– Не стоит. Тебе, я вижу, есть с кем обсудить новые проекты, – произнесла я тихо. – Не хочу мешать вашей беседе. Так что поеду одна.