Глава 5 Ольга

Стоит только Астафьеву наконец-то появиться в прихожей, я выхожу к нему и с явной претензией в голосе спрашиваю:

— Ты был с ней?

Он сбрасывает обувь, расстёгивает куртку, проводит рукой по волосам, которые чуть растрепались, и только потом бросает на меня короткий взгляд.

— Оля, не начинай, — отмахивается, раздеваясь, и идёт мыть руки. — Что на ужин?

Я стою в проходе, скрестив руки на груди, и провожаю его взглядом. Внутри всё ещё кипит раздражение.

— А ты его заслужил?

Он включает воду, подставляет руки под струю, какое-то время молчит, будто собираясь с мыслями или просто давая себе паузу, чтобы не вспылить в ответ.

— Я устал как собака, — наконец говорит он, не оборачиваясь. Голос глухой, уставший. — Под конец дня привезли с маточным кровотечением девушку. Свободен только я был, пришлось остаться и оперировать. Мне её что, надо было бросить, только чтобы ты меня ни в чём не заподозрила?

Слова звучат спокойно, но в них сквозит усталость и лёгкое раздражение.

Укол стыда накрывает мгновенно. Я чувствую, как лицо начинает гореть, и отвожу взгляд, будто он может это заметить даже спиной.

Боже… Я уже успела накрутить себе целую историю. Представить, где он, с кем, почему не отвечает сразу. А ведь и правда — экстренные операции никто не отменял. Это его работа. Его реальность.

И мне даже в голову не пришло просто… проверить. Позвонить в клинику. Спросить.

Я прикусываю губу и делаю шаг ближе к кухне, чтобы хоть как-то сгладить неловкость.

— Кхм… как прошла операция?

Он выключает воду, вытирает руки полотенцем, оборачивается и наконец смотрит на меня прямо.

— Матку спасли, но кровопотеря большая была. В целом, удачно её доставили, ещё бы немного, и пришлось бы удалять.

Я невольно морщусь, представляя, через что прошла эта девушка.

— Молодая?

— Двадцать пять.

Молодая женщина. Наверняка нерожавшая. Я на секунду представляю себя на её месте, и по спине проходит холодок.

Хорошо, что Рома был там. Конечно, у нас много блестящих врачей, но он правда лучший. Я это знаю. И не только я.

Если он говорит, что всё прошло хорошо, значит, так оно и есть.

А я тут со своими наездами…

Становится неловко. Хочется как-то компенсировать, сгладить, переключить разговор на что-то более тёплое, домашнее.

— Картошка запечённая с розмарином и бёдра куриные в духовке. Будешь?

Он чуть заметно выдыхает и уголки губ приподнимаются.

— Спрашиваешь ещё, — усмехается. — Я слона готов съесть.

Я разворачиваюсь к кухне, достаю тарелки, раскладываю еду, стараясь не думать о том, как быстро я умею себя накрутить. Запах розмарина и запечённой курицы наполняет пространство, становится как-то уютнее.

Он садится за стол, опирается локтями.

И я вдруг ловлю себя на том, что просто смотрю на него, и мне становится стыдно ещё больше.

Мы едим почти молча. Не потому что сказать нечего — просто тишина сейчас какая-то… спокойная. Только редкие звуки — как стучит вилка о тарелку, как он отодвигает стакан, как я наливаю ему воды.

Я всё ещё чувствую вину за свой выпад в прихожей, и она не отпускает, поэтому стараюсь хоть как-то это сгладить. Подливаю ему чай, не спрашивая, пододвигаю ближе печенье, которое купила по дороге, хотя обычно он к сладкому равнодушен.

— Хочешь? — киваю на тарелку.

— Давай, — он берёт одно, откусывает, и я ловлю себя на том, что внимательно наблюдаю за его реакцией. — Нормально.

Нормально — уже хорошо.

Я киваю, будто это была какая-то проверка, и отвожу взгляд, чтобы не выглядеть слишком навязчиво.

Когда он доедает, я почти сразу встаю, собираю тарелки, стараясь двигаться быстро и без лишнего шума. Руки сами делают привычные движения — смахнуть крошки, поставить всё в раковину, открыть посудомойку.

Она у нас появилась не так давно, пару лет назад, но я уже не представляю, как раньше мыла всё это вручную каждый день. Особенно после таких вечеров, когда сил нет ни на что, кроме как просто сесть и закрыть глаза.

Я аккуратно расставляю тарелки, чашки, загружаю приборы, нажимаю кнопку.

Рома тем временем уже уходит в гостиную. Я слышу, как он включает телевизор, щёлкает пультом, устраивается на диване. Эти звуки — фон нашей жизни, к которому я привыкла настолько, что почти не замечаю.

Я остаюсь на кухне одна.

Опираюсь ладонями о столешницу, смотрю в одну точку и вдруг понимаю, что внутри снова начинает шевелиться это неприятное чувство.

Телефон. Он лежит в спальне. Я знаю это. Рома оставил его там, когда пришёл.

И теперь не могу отделаться от мысли, а вдруг я и правда всё надумала?

Сцены, подозрения, догадки… Я же уже сегодня ошиблась. Так была уверена, что он с ней, что даже не допустила другого варианта.

А если и остальное — из той же серии?

Я выпрямляюсь, медленно выдыхаю и провожу рукой по волосам.

Стоит ли проверять?

С одной стороны — глупо. Если я полезу в телефон, получается, не доверяю ему. Это та самая грань, за которую, кажется, лучше не заходить.

С другой — а если там действительно что-то есть? И я просто закрываю глаза?

Я стою на месте, не двигаясь.

В гостиной тихо бормочет телевизор. Рома, кажется, уже полностью погрузился в него. А я всё не могу решить, сделать этот шаг или оставить всё как есть.

Я не успокоюсь, если не узнаю точно. Эта мысль становится такой навязчивой, что заглушает все остальные. Я ведь не собираюсь копаться во всём подряд Мне нужна одна конкретная переписка. Один ответ.

Я даю себе это мысленное разрешение, как будто это что-то меняет, и иду в спальню.

Свет там приглушённый, только ночник у кровати даёт мягкое жёлтое пятно на потолке. Телефон лежит на тумбочке. На секунду замираю рядом, смотрю на него, как будто он может сейчас сам что-то сказать, избавить меня от необходимости делать выбор.

Но, конечно, нет.

Беру его в руки. Пальцы чуть холодные, и я сама это замечаю. Прикладываю к сканеру — экран тут же загорается, приветливо открываясь. Всё так просто, будто между нами нет никаких границ.

На заставке всё та же молекула ДНК, которую он поставил ещё давно. Я даже помню, как он объяснял, почему именно её. Что-то про красоту структуры, про порядок в хаосе. Тогда мне это казалось милым.

Открываю мессенджер и почти сразу нахожу нужное имя. Настя Муравина.

Ого… они переписывались.

Не просто одно-два сообщения. Диалог. Видно, что не сегодня начался. Пальцем провожу чуть вверх, и переписка послушно прокручивается.

Первые сообщения — сухие, почти деловые.

Но дальше тон меняется.

— Оль, бросай ты эту посуду, иди ко мне.

Испугавшись, блокирую экран и кладу телефон на место.

***

Дорогие читательницы,

В литмобе "Врачебная ошибка" вышла новинка

Лера Корсика "Мой развод. История болезни"https:// /shrt/JUnb

— Что здесь происходит? — я стояла на пороге спальни и во все глаза смотрела, как муж трогает руками мою обнаженную сестру…А они в ответ — рассмеялись!— Ну что, ты, глупая, придумала? Алена хочет сделать операцию. Кто если не я ей подскажет?Мой муж — ведущий пластический хирург. Так уж вышло, что его работа — смотреть и трогать обнаженные тела каждый день. А меня эта мысль сводит с ума.Засиделась в декрете? Ведь я тоже врач! Должна все понимать... Или мои страхи и опасения не так уж и беспочвенны?