Глава 9 Ольга

— Стой. Просто помолчи сейчас. Мне и так непросто.

Рома уже открывает рот, но осекается, сжимает челюсть и откидывается на спинку стула. Взгляд становится тяжёлым, нетерпеливым. Он явно готовится услышать что-то неприятное, но, кажется, даже близко не представляет, насколько.

— У нас случилось кое-что с твоей спермой, — слова даются с усилием, я их буквально выталкиваю из себя. — По ошибке её использовали при проведении инсеминации пациентке.

— Каким образом, Оль? Это же исключено.

— Да, я понимаю, — быстро киваю. — Обычно такого не происходит. Я всё перепроверяла. Обнаружили это только на следующее утро.

Его лицо меняется. Резко.

— Тогда зачем ты тянула? — в голосе уже слышится раздражение. — Не могла сказать сразу?

Я опускаю взгляд, чувствуя, как к горлу подкатывает тяжесть.

— Прости…

Это звучит жалко даже для меня самой.

— Полный пи*дец!

Он резко встаёт, стул с глухим скрежетом отъезжает назад. Я вздрагиваю.

Рома идёт к бару, открывает его слишком резко. Достаёт бутылку коньяка не глядя, хватает первую попавшуюся стопку. Наливает почти до краёв, рука чуть дрожит.

И сразу же выпивает. Даже не морщится.

Я же как статуя, не двигаюсь, только слежу за каждым его движением.

Он ставит стопку обратно, сжимает пальцами край стола, потом снова поворачивается ко мне.

— Пациентка в курсе?

— Ещё нет. Но завтра у нас с ней встреча. Будет Артёмов. Постараемся уговорить её не подавать в суд.

Он коротко усмехается.

— Нам очень повезёт, если она решит замять ситуацию.

Я молчу, потому что понимаю — он прав.

— Вдруг они хотели определённого донора?

— Хотели, — тихо отвечаю, опускаясь на стул. Сил стоять уже нет. — Тщательно выбирали.

Перед глазами всплывает лицо Анастасии, её внимательность, вопросы, сомнения.

— Она пересмотрела каталоги вдоль и поперёк раз сто…

Голос срывается.

Рома проводит рукой по волосам, начинает ходить по кухне короткими шагами, как в кабинете у Артёмова.

— То есть ты хочешь сказать, что какая-то женщина сейчас может забеременеть от меня?

Я поднимаю на него взгляд.

— Да.

Он останавливается.

— Охренеть, — выдыхает, но без эмоций. Слишком спокойно. — И какие шансы по твоим оценкам? — спрашивает спустя секунду, уже более собранно.

Я автоматически включаюсь, как врач.

— Ниже, чем при ЭКО. Это инсеминация. Но шанс есть.

— Конкретнее.

— Около десяти-пятнадцати процентов за цикл… — говорю и сама ненавижу эти цифры.

Он усмехается, качает головой.

— То есть лотерея.

— Да…

Он наливает себе ещё. Не пьёт сразу, держит стопку в руке, глядя в неё, будто там ответы.

— И ты уверена, что это ошибка? — вдруг спрашивает, не поднимая глаз.

— Что ты имеешь в виду?

Он поднимает на меня взгляд. Острый.

— Я имею в виду, что ты уверена, что это не чей-то… интерес?

— Ты думаешь, кто-то специально…?

— Я ничего не думаю, Оль, — резко перебивает он. — Я пытаюсь понять, как такое вообще возможно.

Я сжимаю пальцы на краю стола.

— Я тоже.

Он делает глоток, на этот раз медленно, будто растягивая.

— И что дальше? — спрашивает уже тише.

— Завтра встреча с пациенткой. Потом… — я запинаюсь. — Потом будем действовать по ситуации.

— По ситуации… — повторяет он, будто пробует эти слова на вкус.

Ставит стопку, упирается ладонями в стол, наклоняясь вперёд.

— Оль, ты понимаешь, что я не хочу, чтобы она знала, кто биологический отец?

В его голосе появляется жёсткость. Та самая, с которой он обычно принимает решения на работе. Без лишних эмоций, но так, что сразу понятно — это не обсуждается.

Я на секунду отвожу взгляд, собираясь с мыслями.

— Я тебя услышала. Мы можем оставить эту информацию конфиденциальной.

Он внимательно смотрит на меня, будто проверяет, не пытаюсь ли я его сейчас успокоить словами, за которыми ничего нет.

— Только в случае, если обойдётся без суда.

— Да, — киваю, чувствуя, как внутри снова неприятно сжимается.

— Так сделайте всё, чтобы так и было.

Он произносит это без нажима, но я всё равно воспринимаю как указание. Как задачу.

Я опускаю взгляд на стол, провожу пальцем по едва заметной царапине на поверхности, чтобы хоть куда-то деть руки.

Тишкова вполне может захотеть узнать, кто донор. Это логично. Более чем. Особенно если всё вскроется. После того, как она так тщательно выбирала, изучала анкеты, характеристики, фотографии…

И в то же время я понимаю Рому.

Любой на его месте не хотел бы оказаться в ситуации, где где-то существует ребёнок от него — и при этом эта информация становится достоянием постороннего человека. Или, что ещё хуже, выходит за пределы клиники.

— В целом, такие процедуры и так предполагают анонимность, — говорю уже более собранно, включая профессиональную часть себя. — Донор не раскрывается пациентке. Это стандартная практика.

Рома кивает, но не расслабляется.

— Значит, держитесь этого.

— Проблема в том, что здесь не стандартная ситуация, — тихо добавляю. — Если дойдёт до разбирательств, пациентка может требовать полную информацию.

Я поднимаю на него взгляд.

— Мы постараемся всё решить до этого. Вадим Николаевич подключит юриста, мы будем разговаривать с ней аккуратно.=-

Я понимаю, что звучит это слабо. Но лучше сейчас у меня ничего нет.

Он отталкивается от стола, проходит к окну, на секунду замирает, глядя куда-то в темноту.

— Оль, — говорит он, не оборачиваясь, — ты должна понимать: если это всплывёт, это ударит не только по тебе.

Я сжимаю пальцы.

— Я понимаю.

— По мне. По клинике. По всем.

— Я понимаю, Ром.

Он оборачивается, смотрит прямо на меня.

— Тогда сделай так, чтобы этого не случилось.

Я киваю, хотя внутри всё протестует от этой формулировки.

Сделай так, чтобы не случилось. Если бы это было так просто.

Но вслух я этого не говорю. Только опускаю взгляд и тихо добавляю:

— Я попробую.

И в этот момент особенно остро ощущаю, что “попробую” — это катастрофически мало для той ситуации, в которую мы попали.

***

До встречи с Тишковой остаётся минут двадцать, и я понимаю, что если ещё хоть секунду проведу в кабинете, просто сойду с ума.

Документы лежат передо мной аккуратной стопкой, всё подготовлено, проверено по несколько раз, но толку от этого никакого. Внутри всё равно хаос.

Я встаю, беру телефон и, не раздумывая, выхожу из кабинета. Прохожу по коридору, игнорируя взгляды, спускаюсь по лестнице и выхожу на задний двор клиники.

Здесь почти всегда пусто. Только служебный вход, несколько мусорных контейнеров в стороне и узкая дорожка, уходящая вдоль здания.

Воздух прохладный, свежий. Я делаю глубокий вдох, потом ещё один.

Сердце всё равно колотится.

— Оль?

Я оборачиваюсь.

Паша, наш анестезиолог, стоит у стены. В одной руке сигарета, в другой телефон. Смотрит на меня с лёгким удивлением.

— Ты чего тут?

Я подхожу ближе, не очень понимая, что именно делаю.

— Дай сигарету.

— Чего?

— Сигарету, Паш, — повторяю уже тише. — Пожалуйста.

Он всё ещё смотрит на меня странно, но всё-таки достаёт пачку, протягивает. Я вытаскиваю одну, неловко держу её в пальцах.

Паша щёлкает зажигалкой, подносит огонь.

— Оль, ты же не куришь.

— Сегодня надо, Паш.

Он ничего не говорит, только чуть хмурится.

Я наклоняюсь, поджигаю сигарету, делаю первую затяжку и тут же закашливаюсь.

Резко, надрывно, до слёз в глазах.

— Твою ж… — Паша усмехается, — аккуратнее.

Я машу рукой, пытаясь отдышаться. Горло жжёт так, будто я проглотила огонь. Глаза щиплет.

— Нормально… — выдавливаю, когда кашель немного отпускает.

Делаю ещё одну, более осторожную затяжку.

Жжение всё равно сильное, неприятное, но в этом есть что-то… отвлекающее. Как будто боль снаружи на секунду перекрывает ту, что внутри.

Я опираюсь спиной о холодную стену, закрываю глаза.

— Всё так плохо? — тихо спрашивает Паша.

— Ты даже не представляешь.

Он не лезет с расспросами. И за это я ему сейчас благодарна больше всего.

Я докуриваю, как могу, оставляя половину — больше не лезет. Тушу сигарету в урне, отмечая запах на себе, который, кажется, въелся сразу намертво.

— Спасибо.

— Обращайся, — отвечает он, всё ещё глядя на меня внимательно.

Я киваю и, не задерживаясь больше, возвращаюсь внутрь.

Поднимаюсь по лестнице медленно, чувствуя, как с каждым шагом внутри снова нарастает напряжение.

Подхожу к своему кабинету — и сразу вижу Анастасию Евгеньевну. Она сидит на стуле у двери, аккуратно сложив руки на коленях. В пальцах сжимает сумку.

Поднимает на меня взгляд, и в нём столько ожидания и тревоги, что у меня на секунду сбивается дыхание.

— Здравствуйте, Ольга Николаевна… — говорит она, вставая.

***

Дорогие читательницы,

В литмобе "Врачебная ошибка" вышла новинка

Ева Лавина "Развод. Анатомия мести"https:// /shrt/v-k1

— Дим, наша дочь старше твоей любовницы. Ты с ума сошёл?— Нет, я был не в себе, когда обещал состариться рядом с тобой! С тобой можно только умереть от скуки!Муж назвал меня старой и никому ненужной, решив вычеркнуть из своей жизни после двадцати четырёх лет брака. Но жизнь очень странная штука. Не повезло как раз ему!