Глава 7

Мое и без того плохое настроение катится вниз тотчас, как я переступаю порог квартиры. В воздухе витает звенящее напряжение. То, что что-то произошло, я понимаю сразу…

– Я дома, – кричу в пустоту, разматывая шифоновый шарф.

Убедившись, что меня никто не собирается встречать, я плетусь в кухню. Мама сидит за столом, на ней нет лица, а рядом с кружкой остывшего чая… Мой положительный тест на беременность.

Первые секунды я не нахожусь с ответом, но мама берет это на себя и заговаривает первая.

– Нашла в твоей косметичке, – подбородком указывает на пластиковый прямоугольник и несимметрично кривит рот.

– Замечательно. Избавила меня от надобности сообщать тебе об этой новости.

Мама посылает мне полыхающий взгляд. Руки рефлекторно скрещиваются на груди, в попытке отгородиться от ее мрачной ауры.

– Еще кое-что. Филипп приходил.

– Что? – все мышцы в моем теле вытягиваются, а затылок сводит от напряжения. – Когда?

– Примерно час назад.

– Что он хотел?

– Тебя искал! – недовольно бурчит. – Чемодан твой увидел на пороге и окончательно убедился, что ты здесь. А куда тебе еще идти, если не к родной матери? У тебя тут никого нет!

Меня поражают обвинения в ее голосе. Как будто я виновата, что у нас нет родственников в этом городе.

– Я сказала, что ты ушла. Не поверил мне! Ворвался в квартиру, прошелся и когда убедился в правоте моих слов – уехал.

– Господи, да что ему от меня нужно?!

Я прошла вглубь кухни, отодвинула стул и села на него. Ноги меня совсем не держали. То ли от неожиданной новости о визите Фила, то ли от того, что за весь день я не съела ни кусочка.

– Я спросила у него, что у вас произошло. Сделала вид, что ты мне ничего не рассказывала. Филипп ответил, что вы поругались немного, ты вспылила и сбежала из дома.

Я усмехаюсь. Даже не знаю, плакать тут или смеяться. Выходит, он не только не видит своей вины, так еще и сделал из меня неуравновешенную неврастеничку. Как все просто у мужчин… Во всех своих невзгодах они винят женщин, а у самих рыльце в пушку!

– Он тебя в покое не оставит, Насть. Я это по его лицу поняла, – мама коснулась моего лица осторожным взглядом. – Сказал, что еще приедет и не успокоится, пока ты не вернешься домой.

– Надеюсь, ты не сказала ему о моей беременности?

В голове атомная война только от одной мысли, что Филипп может узнать о моем положении. Он тогда точно меня в квартире к батареям привяжет, пока я не рожу ему долгожданного наследника. А видеть его лицо изо дня в день – выше моих сил!

– Не сказала, – мама хлебнула холодного чая. – Подумала, зачем я буду лезть в ваши дела? Сами разбирайтесь.

– Правильно, потому что я не собираюсь ему рассказывать о ребенке.

Мама с таким грохотом поставила чашку на стол, что чай расплескался на ее руку и белую скатерть. Она прищурила глаза и поджала тонкие губы.

– Как это понять, Настя?! – ее голос подскочил. Ее гнев витает в воздухе и оседает на меня тяжелым удушающим облаком.

– Просто взять и понять. Для него в нашей с малышом жизни больше нет места.

Мама подорвалась с места, словно у нее горит задница. Вскочила на ноги и уперлась ладошками в поверхность стола.

– Да ты с ума сошла! – ее глаза впились в мое лицо. – Ты собираешься одна рожать? А где вы жить будете? Здесь? Мне и одной места мало, а тут еще ты с ребенком! У меня один диван в зале, один, Настя! Ты вообще в курсе, что младенцы орут в первые полгода жизни! Я вообще-то на сутках в больнице дежурю! Мне где высыпаться изволишь? В подъезд выходить?!

Маму трясло. Ее лицо сначала покраснело, потом стало покрываться багровыми пятнами. Она тяжело дышала, и я переживала, как бы ее не хватил приступ, особенно учитывая ее проблемы с сердцем.

– А о себе ты подумала? Одна растить ребенка при живом то отце! Жить в халупе, довольствоваться малым! Зато гордая, зато в разводе!

Не выдержав давления со стороны единственного родного человека, я произнесла с напором:

– А что ты мне предлагаешь делать? Проглотить его предательство? Смириться с изменой? Мама, приди в себя! Филипп переспал с моей двоюродной сестрой! И не одиножды, они обманывали меня долгое время! – сердце подпрыгнуло и билось где-то на уровне гланд. – Да не смогу я с ним в одну кровать лечь после всей этой грязи! Я лучше на трех работах пахать буду, чем возьму у него хоть копейку!

Мамин запал утих, морщинки на лице разгладились, и она без сил упала на свое прежнее место. Между нами воцарилась вязкая, осязаемая тишина, которая угнетала и придавливала к полу.

У меня на глазах стояли слезы, но я отчаянно боролась с малодушным желанием вновь разреветься.

– Дура ты, Настя… – тихий шепот разорвал тишину. Я вскинула голову и посмотрела на нее. – Такая же дура, как и я. Гордые мы с тобой, и это наше проклятие. Я когда узнала, что твой отец женат, в тот же день забрала свои вещи и ушла с тобой под сердцем. Ему ни слова не сказала. А зачем? Я знала, что он свою семью не бросит. У него жена-красавица была, да двое деток, а тут я, пузатая молодая любовница. Если бы я знала, что он семью свою обманывает… Никогда б с ним не связалась!

Мама поспешила спрятать лицо в ладонях, но я успела увидеть ее мокрые от слез щеки. Она редко вспоминала про моего отца. Считала его самой главной ошибкой своей жизни, ведь с тех пор у нее никого не было. Вот так и были мы всю жизнь одни друг у друга.

– Гордая была, думала, что заживу счастливо без него. Только вот гордостью сыт не будешь… А спустя года поняла, что нужно было ему тебя показать, может, тогда деньгами бы хоть помогал, – мама положила ладонь на грудь и шумно выдохнула. – Ты судьбу мою повторяешь, доча! Не желаю я тебе этого! – всхлип . – Я хочу, чтобы ты с любимым человеком жила, и ребеночек твой в полной семьей родился! Борись за свое счастье, Настя! Не будь, как я… Благородной дурой! Алисе своего Филиппа просто так не отдавай!

– Сил нет бороться, мам… Да и желания тоже.

– А ты найди! Из последних сил! Слишком легко он ей достался!

– Да пусть забирает… Я дальше сама.

– Дура!

– Знаю.