Глава 8

Будильник прозвенел в пять утра. Я с трудом разлепила глаза, растерянно посмотрела в тёмное окно, на секунду забыв, где нахожусь. Потом вспомнила, и сон как рукой сняло.

Сегодня начинается новая жизнь.

Душ, быстрорастворимый кофе, пятнадцать минут на макияж. К шести я уже сидела в машине, выруливая на пустую утреннюю дорогу. Навигатор показывал сорок минут до Люблино, потом ещё минут сорок до Мытищ. Должны успеть.

Ильяс ждал у подъезда. Спортивная сумка на плече, чёрная куртка, сосредоточенное лицо. Сел на переднее сиденье, коротко кивнул.

— Доброе утро.

— Доброе. Выспался?

— Да.

Я тронулась с места. Москва ещё спала, фонари горели жёлтым, редкие машины проносились мимо. Мы молчали первые минут десять, потом Ильяс спросил:

— Расскажи про этого тренера.

— Геннадий Павлович Седых. Заслуженный тренер России, работал с лучшими. Воспитал троих чемпионов мира в разных весовых категориях.

— Почему ушёл от Горбова?

Я помедлила, обдумывая ответ.

— По семейным обстоятельствам, но было ещё что-то, отчего он не захотел возвращаться к Артёму.

— И ты не знаешь, что именно?

— Не знаю, он мне ничего не сказал, лишь посоветовал открыть глаза.

Ильяс хмыкнул.

— И ты не послушала.

— Не послушала, конечно же. Любила его до одури. Или хотела верить, что люблю, - дёрнула плечом, и поморщилась с досады. Потому что второй вариант вдруг показался ближе к правде.

— Сейчас любви нет, понятно. А что тогда осталось?

— Злость и план. И глубочайшее разочарование. Больше в себе и своей способности понимать людей.

Собеседник едва заметно улыбнулся, впервые за утро.

Мы выехали на МКАД, потом свернули на Ярославское шоссе. Город остался позади, потянулись пригороды: торговые центры, заправки, многоэтажки. Ильяс смотрел в окно, о чём-то думая.

Мытищи встретили нас серым зимним небом и первыми признаками жизни: открывались магазины, люди спешили на работу, дымились трубы котельных. Улицу Олимпийскую я нашла без труда – длинная, прямая, застроенная типовыми пятиэтажками. Спорткомплекс «Богатырь» располагался в самом её конце, в отдельно стоящем двухэтажном здании с выцветшей вывеской.

Я припарковалась у входа. Мы вышли из машины, и я невольно поёжилась от холода. Декабрьский ветер пробирал до костей.

— Готов? — спросила спутника.

— Всегда готов, — ответил он и толкнул дверь, пропуская меня вперёд.

Внутри пахло хлоркой, резиной и потом, как в любом спортивном зале. Но здесь было чисто, светло, просторно. Не элитный клуб, но и не подвал. Добротный рабочий зал: ринг в центре, клетка в углу, ряды тренажёров вдоль стен, зеркала, маты. Человек пять уже разминались, несмотря на ранний час.

Геннадий Павлович ждал нас у ринга. Шестьдесят семь лет, но выглядел моложе: жилистый, подтянутый, с коротким седым ёжиком и цепким взглядом из-под кустистых бровей. Одет просто в спортивные штаны, толстовку и кроссовки.

— Анжелика, — пожал мне руку. — Рад видеть. Хорошо выглядишь.

— Спасибо, Геннадий Павлович. Знакомьтесь, Ильяс.

Тренер повернулся к Ворону. Несколько секунд они смотрели друг на друга, будто два волка, оценивающих друг друга. Потом Седых протянул руку.

— Геннадий Павлович Седых.

— Ильяс Азимов.

— Просмотрел все твои бои.

— И как? — вопрос Ворона прозвучал небрежно, но я заметила, как он напрягся в ожидании ответа.

— И понял, почему ты проиграл три из них.

Ильяс кивнул, но промолчал. Седых обошёл его кругом, осматривая, как осматривают лошадь перед скачками.

— Рост?

— Метр восемьдесят три.

— Вес сейчас?

— Семьдесят пять.

— Травмы?

— Надорвал связку в левом колене три года назад, но уже полностью восстановился. Рёбра, как и нос, ломал дважды.

— Сотрясения?

— Два лёгких сотрясения было.

Седых хмыкнул, остановился перед ним, посмотрел в глаза Ильясу.

— Переоденься, хочу посмотреть, каков ты в деле.

Ильяс ушёл в раздевалку, но вскоре вернулся. Я невольно отметила, что несмотря на худобу, он был жилист, мышцы прорисованы чётко, ни намёка на дряблость.

Тренер кинул ему перчатки.

— Разминка десять минут, потом мешок, затем спарринг.

Я отошла к скамейке у стены, села и приготовилась наблюдать.

Ильяс размялся быстро и профессионально: суставная гимнастика, растяжка, прыжки на скакалке. Двигался легко, без усилий. Перешёл к мешку.

Седых стоял рядом с ним, скрестив руки на груди, и смотрел, ничего не комментируя. Иногда чуть заметно кивал или хмурился.

Ильяс работал сериями: джеб-джеб-кросс, хук, апперкот, лоукик. Хлёсткие удары были такими сильными, что мешок мотало из стороны в сторону. Я видела, как напрягаются мышцы на его спине, как блестит от пота кожа.

— Хватит, — остановил его Седых минут через десять. — Лёха!

Из угла зала подошёл парень лет двадцати пяти, плотный, коренастый, с добродушным лицом.

— Три раунда по три минуты. Лёха, работай в полную, не жалей.

— Понял, Геннадий Палыч.

Они надели шлемы, капы, перчатки. Встали в центр зала. Седых поднял руку.

— Начали.

Первый раунд Ильяс разведывал, двигался по кругу, прощупывал соперника. Лёха оказался крепким орешком: хорошая защита, плотный удар, устойчивая позиция ног. Несколько раз он пробивал Ворона по корпусу, заставляя отступить.

Во втором раунде Ильяс включился. Я увидела того бойца, которого искала: быстрого, техничного, опасного. Он провёл серию, пробил лоукик, потом ещё один, Лёха начал хромать на левую ногу. Потом резкий джеб, кросс, и Лёха отлетел к канатам.

— Стоп! — крикнул Седых.

Оба замерли.

— Ворон, иди сюда.

Ильяс подошёл, снял шлем. Лицо мокрое от пота, дыхание тяжёлое, но глаза горят огнём.

— Вот здесь, — Седых ткнул пальцем ему в левое плечо, — ты каждый раз после удара опускаешь руку. Это вошло в привычку. Расслабляешься на долю секунды, думаешь, что попал, и забываешь о защите.

Ильяс нахмурился, но кивнул.

— Горбов тебя именно так и достал, — продолжил тренер. — Ты пробил правый кросс, опустил левую, и он умудрился чиркнуть тебя по брови. Помнишь?

— Помню.

— Ты сам ему подставился.

— Я знаю, — глухо отозвался Азимов.

— Знать мало, надо исправить. Этим и займёмся.

Седых хлопнул Ворона по плечу, повернулся к Лёхе.

— Спасибо, свободен. Хорошо поработал. Сходи к Санычу, пусть посмотрит ногу.

Алексей кивнул и, едва заметно хромая, отправился к некоему Санычу.

Седых перевёл свой цепкий взор на меня.

— Анжелика, пойдём в тренерскую, надо поговорить.

Тренерская оказалась маленькой комнатой с письменным столом, парой стульев и электрическим чайником в углу. На стенах висели фотографии: Седых с учениками, кубки, медали, грамоты. Целая жизнь в спорте.