Глава 9

Геннадий Павлович разлил чай по кружкам, сел за стол. Ильяс устроился напротив, я рядом с ним.

— Итак, — начал тренер, — что я вижу. База хорошая, удар поставлен, скорость приличная, выносливость на уровне. Но есть проблемы.

— Какие? — спросила я.

— Первое: защита. Ильяс, ты атакующий боец, любишь идти вперёд, давить. Это хорошо, но ты забываешь прикрываться. Пропускаешь удары, тратишь силы. Против середняков прокатит, против топов нет.

Ильяс кивнул, принимая критику.

— Второе: тактика. Ты дерёшься на эмоциях. Злишься, заводишься, теряешь голову. В бою с Горбовым ты его почти добил, но потом погнался за нокаутом вместо того, чтобы работать по очкам. И получил.

— Третье: психология, — продолжил Седых. — Ты два года без боёв, за это время легко потерять уверенность, начать сомневаться в себе. Я должен знать: ты готов вернуться? По-настоящему готов?

Ильяс насупился, сжал ладони в кулаки, разжал.

— Я два года ждал этого шанса. Тренировался каждый день. Не пил, не курил, не жрал дерьмо.

— Ну, всё же недоедал, с этим, — кивок на худобу Ворона, — тоже надо поработать. Лика, необходимо обеспечить будущего чемпиона продуктами.

Я понятливо кивнула.

— Дальше… У нас три месяца на подготовку, шесть дней в неделю. Утром физуха и техника. Вечером спарринги и тактика. Питание, режим, восстановление, чтобы всё было под контролем. И не только Анжелики, но и под твоим.

— А потом?

— Потом Лика устроит тебе первый бой. Не раньше. Мне нужно время, чтобы вбить тебе в голову новые рефлексы и выбить старые дурные привычки.

Ильяс повернулся ко мне:

— Есть что-то через три месяца?

— Да, — тут же откликнулась я. — В марте несколько вариантов. Подберу подходящий.

— Хорошо.

Седых отпил чаю, задал важный вопрос:

— Деньги на сборы есть?

— Есть, не переживайте, все расходы на первое время я возьму на себя. Аренда зала, питание, проживание, ваш гонорар, и даже спарринг-партнёров смогу пригласить.

— Отлично, — кивнул Геннадий Палыч. — Вопросы?

— Один. Почему вы согласились тренировать меня? — вдруг уточнил Ильяс.

— Потому что ты отказался ложиться, по сути отказался от больших денег. В наше время такая принципиальность – это редкость. Многие бойцы давно продались, дерутся не за победу. А ты послал Костина и потерял всё. Это глупо, зато честно. Мне нравятся честные люди.

Ильяс чуть заметно улыбнулся.

— Спасибо.

— Не благодари. Отработаешь каждый рубль, каждую минуту, которые мы с Анжеликой вложим в твоё развитие и становление. Я не добрый дедушка, Лика не меценат-лохушка.

— Я это понимаю, — рассмеялся Ильяс, сразу помолодев лет на пять.

— Посмотрим.

— Пойду в душ, — мужчина встал, продолжая улыбаться.

Оставшись наедине с тренером, я спросила:

— Геннадий Павлович, можно вопрос?

— Спрашивай.

— Что произошло между вами и Артёмом?

Седых долго молчал, глядя в окно, за которым кружились редкие снежинки, и лицо его, обычно жёсткое и собранное, вдруг обмякло, словно он позволил себе на мгновение снять маску, которую привык носить.

— Был у меня спарринг-партнёр, Николай Антонов. Толковый парень, перспективный, мог бы далеко пойти. На последней тренировке он поймал Артёма на болевой и уложил на маты, красиво, как по учебнику. Горбов поднялся, отряхнулся, руку пожал, улыбнулся даже, я ещё подумал тогда: надо же, научился проигрывать достойно. А вечером того же дня кто-то избил Колю до полусмерти в переулке возле дома.

Что-то ледяное шевельнулось у меня внутри, расползаясь по телу липким, тошнотворным холодом.

— Точнее даже изувечил, — поправился Седых. — Сломал челюсть в двух местах, выбил зубы, раздробил колено так, что хирурги потом восемь часов собирали. Коля провалялся в больнице полтора месяца. Тот, кто это сделал, был в маске, Коля не смог рассмотреть лица напавшего, но утвержал, что телосложением человек точь-в-точь Горбов, и удары похожи на его технику.

— Где Коля сейчас? — просипела я.

— В такси работает, баранку крутит по двенадцать часов в сутки. Нога так толком и не восстановилась, хромает, особенно когда погода меняется. Я иногда ему звоню, справляюсь, как дела, он всегда бодрится, говорит, что всё нормально, но я-то слышу, что не нормально, что ничего уже никогда не будет нормально.

Я буквально окаменела, и мысли мои метались, как птицы в горящем лесу, натыкаясь друг на друга и не находя выхода. Пятнадцать лет я делила постель с человеком, который способен подкараулить другого в тёмном переулке и хладнокровно, расчётливо, без свидетелей переломать ему кости за то, что тот осмелился победить на тренировке. Пятнадцать лет я целовала руки, которые превратили чужую жизнь в руины.

— Надо было мне рассказать, — слова вырвались сами, и в них было больше отчаяния, чем упрёка.

В выцветших серых глазах тренера я увидела вселенскую усталость.

— А ты бы поверила, Анжелика? Положа руку на сердце, честно, поверила бы мне тогда, восемь лет назад, когда смотрела на него влюблёнными глазами и видела только то, что хотела видеть? К тому же не было никаких доказательств, что это был Артём.

Да, я бы не поверила. Сказала бы, что это был какой-то нарик, или просто бандит.

— Ладно уж, чего ворошить прошлое? Главное, что ты правильно сделала, уйдя от Горбова. И правильно делаешь, что помогаешь Ворону. Этот парень действительно может стать чемпионом.

— Вы правда так думаете? — взяв себя в руки, уточнила я.

— Я тридцать лет в этом деле, видел сотни талантливых, упорных, сильных бойцов. Но чемпионами становились единицы. Азимову предстоит пройти через ад и не сломаться.

Ильяс вернулся минут через десять, переодетый, с мокрыми волосами. Мы попрощались с Седых, договорились о расписании, и покинули зал.

На улице уже совсем рассвело. Снег прекратился, из-за туч выглянуло бледное зимнее солнце.

— Ну как? — спросила я, когда мы сели в машину.

Ильяс пристегнулся, откинулся на сиденье.

— Жёсткий.

— Это плохо?

— Нет. Это то, что нужно. Он видит мои ошибки, и знает, как их исправить.

Я завела мотор, выехала на дорогу.

— Через три месяца ты должен быть готов к первому бою. А сейчас поедем в супермаркет, купим тебе продуктов, хватит жить впроголодь.