Глава 29

«Гулкая тишина и шторм столетия»

Артур

Я чеканю шаг, который отбивается в моей голове набатом.

Дико злюсь.

Сжимаю и разжимаю кулаки.

Надо успокоиться.

Но не получается.

На миг прикрываю глаза. Ты явно перебарщиваешь — это факт; но как от него откреститься? Как взять себя в руки? Когда перед глазами возникает эта чертова парочка.

Сидят. Точно на свидании, мать твою! Он ее за руки хватает, а меня ведет по фазе — какого черта он касается моей жены?!

В груди неприятно горит.

Ты перебарщиваешь — звучит стойкий голос разума, но он становится тише. Его заглушает сердце, которое тарабанит в груди будто еще громче, когда я попадаю в приемную Марата.

Тут все, как прежде. Все в выдержанном, сером цвете, пара фикусов по углам и секретарша. Жанна, кажется?

- Здравствуйте, - улыбается она, - Вы к боссу?

Глазами стреляет. Я бы внимания не обратил, но как-то Настя мне об этом сказала. В порыве очередной вспышки ревности.

Теперь я вижу, но мне снова плевать. Киваю, даже говорить от злости сложно! Указываю подбородком на дверь. Девчонка по-глупому улыбается.

- Да, он на месте. Сейчас спрошу, сможет ли вас принять.

Сможет, твою мать. Раз жену мою по ресторанам водить может, значит, поговорит со мной так или иначе.

Я не удивляюсь, когда Марат сразу соглашается на встречу; он мужик нормальный. Если убрать все мои эмоции по поводу сегодняшнего обеда, он — действительно нормальный человек. Точно. Вспомни об этом, когда зайдешь внутрь.

Ага, просто сказать, но сложно сделать.

Когда я попадаю в кабинет и вижу его довольную рожу, кулаки так и чешутся. Мне очень многого стоит не наброситься на него сразу, а просто процедить.

- Не хочешь объяснить ничего?

Марат явно готов к тому, что сейчас происходит. Думаю, он почему-то готов к любому раскладу, даже если на него действительно накинусь.

Просто улыбается, жмет плечами.

- Я же сказал…

- Не вешай мне лапшу на уши! - резко перебиваю его, - Это херня! Я не мальчик, чтобы верить в какую-то чушь!

Его лицо тут же становится холодным, жестким.

- И я тоже не мальчик, чтобы выслушивать истерику. Ты считаешь, что разумно приходить в мой офис и устраивать здесь концерт? Учитывая обстоятельства.

- Мне плевать, чем ты владеешь, - говорю тихо, но потом снова срываюсь на повышенный тон, - Я видел, как ты смотрел на нее! На мою жену!

- Успокойся и сядь!

Марат тоже повышает голос, а потом почти минуту мы стоим с двух разных сторон. Думаю, это решающая минута. Может быть, передышка. Может быть, мгновение на взвешенное решение, чтобы не пороть горячку.

Мне в любом случае это нужно.

Чтобы собраться и заставить себя прекратить поддаваться эмоциям.

Я шумно выдыхаю и подхожу к его столу, отодвигаю кожаное кресло и сажусь. Подраться, если что, мы всегда успеем — так рассуждаю; я больше хочу понять, что это нахрен было.

Я хочу понять, какого черта она сбегает и игнорирует меня, а с ним сидит, воркует.

- Ну.

Марат усмехается. Градус ощутимо спал, и он занимает свое место, потом наклоняет голову набок.

- Мы действительно встретились случайно. На выставке. На День святого Валентина…

Сжимаю кулаки. Меня это не устраивает; что она с ним была где-то в этот чертов праздник! Но я жду. Давай, говори дальше.

- …Мы пообщались, и она мне понравилась.

Блядь.

- Ния умная, взрослая. С ней интересно.

- Аккуратней, - предупреждаю еле слышно, он снова ухмыляется.

- Ничего между нами не было. Я позвонил ей и попросил помочь с выбором картины для моего клиента — это тоже правда.

- Но только наполовину, не так ли? Это же был просто повод позвать ее куда-то!

Марат отгибается на спинку кресла и жмет плечами.

- Может быть.

- И тебя ничего не смущает, твою мать?! - подаюсь на него, - Она — чужая жена! Моя!

- Да брось, Артур. Тебе напомнить, что у нас одно воспитание?

- И что это значит?!

- Что у вас фиктивный брак, конечно же.

На мгновение теряю дар речи. Сердце пропускает удар.

- Это она тебе сказала так? - шепчу хрипло, он слегка мотает головой.

- С чего ей вдруг обсуждать эту тему со мной? Мы почти незнакомы, но, Артур. Брось. Женщина одна в День святого Валентина?

На это мне, увы, нечего ответить. В тот день у меня действительно были другие дела. Другие точки. Окончательные завершения многолетнего романа, который когда-то был светом, а потом стал одной головной болью.

- Рыбак рыбака видит издалека, - говорит Марат, я хмурюсь.

- Что?

- Я к тому, что говорить не нужно было. Я все сам понял. Так и в чем проблема? Это была ошибка?

Еще я перед тобой не оправдывался.

Встаю, поправляю пиджак и иду на выход, но там торможу. Не могу кое-что допустить. Кое-что, резавшее слух еще в ресторане.

- Ее зовут Агния.

- Что?

- Не Ния, Марат. Она — Агния. Для тебя.

Резко открываю дверь и покидаю его офис, но не испытываю удовлетворения. Очень хочется вернуться и теперь точно долбануть по морде, чтобы не совал свой нос в чужой брак, сука! Но я привык держать себя в руках. В Лондоне я этому хорошо научился. Сегодня — явное исключение...

В лифте прижимаюсь спиной к стене и закрываю глаза.

Надо досчитать до ста. Все мои навыки вдруг вылетают в трубу, и я должен это признать. Увидеть ее рядом с другим мужчиной оказалось очень сложно; неприятно; вязко. Я еле удержался, чтобы не схватить ее и не выволочь из этого проклятого ресторана силой! И я не знаю, как бы пошло дальше, если бы она сама не ушла.

Достаю телефон и смотрю на экран — сообщение прочитано, но ответа нет.

Твою мать.

Сегодня моя жена решила проверить меня на прочность? Хорошо.

Дальше я совершенно не знаю, что творю, но спускаюсь на парковку, сажусь в свою машину и резко выезжаю в город. По одному адресу, куда «меня никто не приглашал».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Возможно, Настя была права… и я сам не заметил, как наши отношения из фиктивных стали другими. Непонятными, мутными, но совершенно точно не лишенными чувств и эмоций. Они ведь бушуют прямо сейчас, как шторм столетия...

Два месяца назад

- …И я такой дурой себя почувствовала… - Ния тихо смеется, потом убирает волосы за ухо и смотрит на свои коленки.

За окном метель. А в салоне моей машины тепло. По радио тихо играет музыка. Бросаю на нее взгляд. Ния невероятно красивая, но больше всего мне нравится блеск в ее глазах — меня к нему тянет. Я знаю, что сейчас она расскажет мне что-то интересное, что в который раз зажжет что-то в груди. Когда мы с ней общаемся, так всегда происходит.

И, черт возьми, какая же она красивая…

- …Поэтому пришла домой и все прочитала! Никола Бурлаки — это коллективный псевдоним группы французских математиков. Представляешь? Их целью было написание серии книг, которая покажет состояние математики на то время. А знаешь, что такое «опасный поворот»?

Знаю.

- Нет, - отвечаю тихо, Ния хихикает.

- Это что-то вроде «тонкого места» в рассуждениях. Ну или — притормози-ка, изучение «на скорую руку» здесь не прокатит!

Усмехаюсь, а потом натурально поддерживаю ее смех. Такой живой…

Мы приезжаем в ее двор, и Ния говорит, что сейчас пойдет в магазин. Я предлагаю помочь дотащить пакеты, и с замиранием сердца жду ответа. Понимаю, что оно действительно замерло, уже после того, как она согласилась.

Выходим.

Я спрашиваю ее еще о чем-то; она продолжает говорить. И я хочу слушать.

Мне с ней интересно.

Мы ходим между полок супермаркета, общаемся. Просто как друзья, и я рад, что нам удалось выстроить этот мостик — без него мне как будто слишком сухо.

Потом я провожаю ее до квартиры, внутрь не захожу — она меня не приглашает. Это немного коробит, но я понимаю; зачем я ей там?

Только вот в машине чувствую горькое разочарование, когда смотрю на пустое сидение, где остался только ее запах.

Вздыхаю.

Смотрю на окна. Они зажглись, и мне интересно, что она сейчас делает? Раскладывает продукты, наверно. Потом что-нибудь приготовит. Ния говорила, что сейчас пробует все блюда по очереди из какого-то приложения; наверно, это вкусно…

Пишу ей сообщение, когда уже поднимаюсь в лифте на свой этаж.

Вы

Ну как? Приготовила?

Открываю дверь с улыбкой. Телефон вибрирует, приходит фотография «блюда» — нет, оно не получилось. Из груди вырывается смешок, я быстро выражаю соболезнования от всей души, потом блокирую экран и откладываю телефон.

В этот момент понимаю, что Настя все это время стояла и наблюдала за мной со стороны.

- Привет? - здороваюсь осторожно.

Знаю ее настрой. Знаю, что сейчас будет.

Блядь, я слишком хорошо знаю, что сейчас начнется…

Хочется закатить глаза, но я себя сдерживаю. Нельзя унижать свою женщину так — помню. Черт, но иногда так хочется.

Освободиться.

Почему я об этом подумал? Выбрал именно это слово? Не успеваю до конца разобраться в собственной голове, как Настя фыркает.

- Даже не буду спрашивать, с кем ты переписываешься.

Тихо выдыхаю.

Спокойно. Держи себя в руках.

- Прекрати.

- Почему так долго? Ты три часа назад написал, что выезжаешь!

- Все дороги замело, Настя! В окно выгляни, чтоб тебя!

Я чувствую, как теряю контроль. Мне это не нравится. Раздражение, даже злость — и все в ее сторону. На ту, кто будто на шею мне удавку накинула и затягивает с каким-то больным удовольствием.

Когда мы такими стали? В какой момент все изменилось? Сейчас мы больше похожи на людей, которые друг друга ненавидят, чем на кого-то, кто когда-то хотел прожить вместе всю жизнь.

Я ее не виню. Но я об этом говорил три года назад. Я знал, что так все и кончится, так что винить здесь некого, кроме меня самого…

- Ты прямо сияешь, когда общается со своей фиктивной женой!

Ядовито замечает, а как будто не видит, куда ее несет. Нас несет.

Я это чувствую. Буквально кожей ощущаю обрыв, на котором мы балансируем с огромным трудом уже полгода. Точнее, три. Просто только в последние полгода этот баланс стал таким четким и ярким…

Прикрываю глаза. У меня внутри такая буря; я столько хочу ей сказать, но я знаю, что должен молчать. Если открыть этот ящик Пандоры, захлопнуть его будет невозможно.

Я боюсь сделать ей больно, не сдержаться и вылить много жестоких вещей, на которые я, наверно, не имею прав — точно не имею; в конце концов, она не виновата.

Надо было уходить раньше.

Эта стойкая мысль кусает меня теперь намного чаще; раньше получалось отмахнуться и делать вид, что в комнате нет слона. Но он есть. Его не спрячешь.

Наши отношения стали напоминать вечное сражение, где копья и ружья — это бесконечные компромиссы с собой, упреки и тихая ярость. Настя устала делать вид, что «понимает», а я устал пытаться — мы выдохлись. Это так четко сейчас видно.

- Я переночую в другом месте, - говорю, натягивая пальто обратно, Настя сразу шагает ко мне.

Ее подбородок трясется, слезы копятся, как наши обиды. Отворачиваюсь. Она была права: к женским слезам я питаю особую слабость. Не могу их видеть. Даже если знаю, что мое решение правильное, я ничего не могу с собой сделать…

- Артур, нет, не уходи…Прости, я…

- Насть, так больше не может продолжаться, - шепчу тихо, глухо, - Я…я думаю, что нам нужно взять паузу. Разъехаться ненадолго.

- Нет!

Чувствую, как она цепляется за мой локоть и старается повернуть на себя. Я знаю, что будет дальше. Мы так много раз были в этом балансе над пропастью, что я знаю каждый шаг, слово, все последствия моей слабости.

Я чертовски устал пожинать плоды собственной слабости, поэтому не вырываю руку, но аккуратно ее забираю.

- Я больше так не могу.

- Прости меня! Артур! Я слишком резко начала, не должна была, но, черт! Я вижу, как ты с ней общаешься…

- Дело не в ней, Насть. А в нас. Думаю, нам нужно подумать о том, что мы делаем.

- Что это значит?!

- То, что я сказал. Так больше продолжаться не может. Завтра я заеду за частью своих вещей.

- Но…

- Никаких «но». Нам нужно отдохнуть и подумать.

- И куда ты поедешь?! - снова ядовито шипит, а сама всхлипывает, - К ней? Да?!

Я поворачиваюсь и встречаюсь лицом к лицу со своим страхом: вот она, моя женщина плачет. Из-за меня. Это действительно пугало меня всегда, но…внезапно я не вижу в этой женщине свою. Нет, это не значит, что ее слезы мне приятны, я просто больше ее не узнаю. И не хочу знать человека, которым она стала.

Вот оно.

То, о чем я всегда говорил.

Надо было закончить раньше, чтобы потом не расходиться на горькой ноте с привкусом ярости и ненависти…

- Просто признайся уже наконец! У тебя есть к ней чувства!

Настя кричит что-то еще. Ее щеки красные, глаза горят, но не так, как раньше горели — яростью. А я понимаю, что наши отношения так рушатся окончательно. Подпорки сносит бульдозер — ее ревность. Она бьет меня по щекам, в грудь. Она злится. А мы разлетаемся на части. Пеплом по ветру...

Ничего не говорю, но когда я выхожу на улицу, а пышные снежинки опускаются с неба, я делаю глубокий вдох. Понимаю, что дышу. Внезапно полной грудью.

Гулкая тишина.

Я не чувствую ничего, кроме разочарования от самого себя. Даже не в Насте дело. Во мне. Я неправильно выбрал.

Надо было закончить все раньше.

Снег хрустит под ногами, когда я подхожу к машине. Потом сажусь в нее и снова зачем-то смотрю на пустое, пассажирское кресло.

Здесь все еще остался ее запах, и вдруг я вспоминаю слова той песни, что играла по радио, пока она рассказывала мне про французских математиков.

Капкан. Ты. Самый. Опасный. Для. Меня.

Вокруг так тихо, так хорошо. Так чертовски правильно. Я ловлю себя на мысли, что тот момент, пока мы едем от родителей до ее квартиры — я жду его каждую неделю, будто живу ради него.

Это так странно.

Меня дома ждала женщина. Другая. Та, ради которой я думал, что сделаю все на свете, и я так долго делал, а теперь…это больше похоже на принцип. Вот что крутилось на языке — наши отношения будто стали принципом и жалостью к собственному времени, усилиям, потому что…на самом деле я хотел быть здесь, в этой машине. Ехать бесконечно долго, лишь бы никогда не прибыть в точку Б. Специально не набирать скорость, не спешить, лишь бы растянуть этот момент.

С ней мне так хорошо.

С Нией.

Не потому что она простая; не потому что ее я не успел разочаровать — успел. Я чувствую, как она держит меня на расстоянии, и оно меня убивает. Черт, оно меня убивает!

А Настя? Похоже, бульдозером, сносившим наши подпорки, была не только ее ревность, но и правда — у меня действительно есть чувства к собственной жене. Которая меня тянет, влечет, интересует и зажигает. А главное…понимает. По-настоящему.