Глава 2

Ольга

— У папы другая!

Это звучит настолько обыденно, как будто дочь произносит будничную фразу, а не слова, которые могут попросту разрушить мой мир.

Молчу, неверяще смотрю на Катю. Как она может? Я же все делаю ради нее и Камилы. Они главное в моей жизни. Андрей на втором месте. Он мой муж, моя опора, глава нашей семьи.

— Чего молчишь? Говорю же: у него другая, — продолжает невозмутимо.

И глаза на меня таращит в ожидании, что я сделаю что-то — взорвусь, покажу эмоции.

Я же просто слушаю звон в ушах, потому что ее слова оглушают.

Если Катя хотела сделать мне больно — это слишком жестоко. Если сказанное ею правда, то…

…То я понятия не имею, как поступить.

— Катюш, ты, наверное, что-то не так поняла.

Голос срывается на позорную дрожь, во рту пересыхает так, что аж язык прилипает к нёбу. Ноги подкашиваются, но я берусь за столешницу и из последних сил держу себя в руках.

— Он меня познакомил с ней, — чуть ли не выкрикивает с вызовом. — Что ж тут можно было понять не так?

Нет. Это неправда. Так не бывает..

Катя подскакивает на ноги и бьет ладонью по столу. Планшет на подставке шлепается на экран.

— Он с ней уже четыре месяца! А ты как слепая курица, не видишь ничего! — выпаливает с пеной у рта.

Словно замороженная, в шоке смотрю на дочку. Я не узнаю ее.

Глаза Кати загораются яростью:

— Одна жратва у тебя в голове! Ничего больше нет! А она другая! Молодая и красивая!

Катя смеривает меня взглядом и разворачивается, махнув длинным хвостом. Уходит к себе в комнату и закрывает дверь на замок.

Первые минуты я пытаюсь переварить услышанное. Мозг отчаянно вопит, что у дочери просто сложный возраст и таким образом она привлекает к себе внимание.

С ней в последнее время правда очень сложно. И так получается, что все дерьмо льется на меня. На Андрея особенно не поорешь, любой скандал он быстро пресекает.

Забирает телефоны, лишает денег. Девочек выгоняет на улицу, работать на огороде или убирать в цветниках.

Ну а если я пытаюсь высказаться против, то… получаю подробную нотацию о том, что если мне что-то не нравится, то мне надо еще раз подумать. Хорошенько подумать.

Позже, осознав все, я отчаянно отказываюсь верить в это. Но здравый смысл говорит о том, что Катя не стала бы врать. Не так. Не о том. Потому что, если сказанное ею неправда, Андрей так просто этого не оставит.

Мы познакомились с ним еще в университете. Я была старостой группы, а он председателем профкома.

Мы периодически пересекались по делам универа, а потом…

Господи, как красиво он ухаживал!

Розы охапками. Нежные речи лились рекой. Говорил, какая я потрясающая, невероятная, самая лучшая. Ну а что девятнадцатилетней мне еще надо было?

Я, краснея, таяла, как снег на весеннем солнце.

Потом была скорая свадьба. Гуляли шумно. Андрей тогда казался мне балагуром, компанейским, веселым парнем и вообще самым лучшим.

Только потом, спустя пару лет, уже получив диплом и переехав в дом его родителей, я поняла, что муж совсем не такой, каким хочет казаться.

Тогда уже родилась Катя, и фокус моего внимание немного сместился.

С годами наши отношения менялись, было всякое… и вот теперь это.

Другая.

Как там сказала Катя? Молодая и красивая.

А я, значит, старая, тридцатипятилетняя и страшная.

Что-то щелкает внутри меня, будто там всегда была бомба с часовым механизмом. Годами она тикала, тикала… и вот теперь отсчитывает последние секунды.

С Андреем у нас всякое бывало, но… черт, я как тогда влюбилась в него девятнадцатилетней дурехой, так и берегла эту любовь. Люди разные, в моем муже есть и хорошее и плохое. И я терпела ради того хорошего, что в нем было.

Он мой первый и единственный. Никогда ни на кого другого не смотрела. Мой личный бог, идол.

В душе пожар. Пылает так, словно кто-то облил кислотой. Глаза горят, и я не могу сдерживаться, все-таки начинаю плакать.

Я же ему всю себя на блюдечке… Все ради него…

А теперь у него другая. Молодая и красивая.

Другая, о которой, он, черт возьми, даже не смог по-честному мне сообщить!

От ярости глаза заливает красным. Руки выворачивает болезненными судорогам, когда я непослушными пальцами беру кусок мяса и вылетаю на улицу, обхожу дом и становлюсь напротив будки нашего Бакса.

Пес выходит и преданно смотрит мне в глаза.

Кусок мяса огромный, он не помещается в миску, и я просто кладу его рядом с собакой.

— Давай, дружок. Попируй за меня.

Возвращаюсь в дом и снова иду на кухню, снимаю фартук и сажусь на стул, на котором сидела Катя.

Время отмеряет час, следом заканчивается второй, а я так и сижу не шелохнувшись.

Странно, что свекровь еще не заявилась с требованием ужина. Вот она была бы счастлива, увидев мое красное от рыданий лицо.

Наконец входная дверь хлопает, и я слышу шаги мужа. Он проходит на кухню и окидывает ее взглядом.

— Когда ты собиралась готовить ужин? — выгибает бровь.

Снова я для них просто глебаный ужин, и все!

Достаю старую добрую, годами задвигаемую на задворки гордость и вздергиваю подбородок.

— Когда ты собирался сказать мне, что у тебя другая?