Глава 14

Ольга

Я прихожу в себя довольно быстро.

— Давай, давай. Открывай глаза, — мне суют под нос нашатырь, и я дергаю головой от резкого запаха. — Отлично. Молодец.

— Где я?

— Так в скорой, — отвечает фельдшер. Я оглядываюсь по сторонам.

И правда — машина скорой помощи, жесткая кушетка под спиной, звук сирены.

— Приехали, — констатирует женщина. — Сама сможешь идти?

— Да.

Поднимаюсь и на автомате вылезаю из машины.

Так же на автомате открываю дверь в больницу, а там меня передают из рук в руки. Уже в здании больницы я прихожу в себя.

— Не нужно ничего, я пойду.

Врач из приемного покоя закатывает глаза.

— А вдруг у тебя что-то серьезное?

— Давление у меня упало, сказал же фельдшер. Нервничаю, ем плохо, вот и потеряла сознание, — отвечаю резче чем нужно и тут же корю себя за это.

— Не хочешь обследоваться — пиши отказ, — пожимает плечами.

Естественно, это государственная больница, тут никто со мной не будет возиться и тем более уговаривать остаться.

Подписываю документы, которые мне подсовывают, и выхожу из стен больницы, в которых мне еще более тревожно.

Выхожу и просто бреду по тротуару вдоль линии частных домов.

Значит, это она. Молодая и красивая.

Это с ней мой муж развлекался, пока я варила борщи его семье. С дочерью познакомил. А Катя… боже, да она же смотрит на Виолетту с восхищением, как на кумира, на идола.

Я не знаю, что ранит больше.

Предательство мужа. Ведь он не просто изменял; если верить Свете, он устроил Виолетту в школу.

Все сходится. Он сказал мне, что она пришла устраиваться на работу в администрацию, но он не взял ее. Вместо этого помог ей устроиться в школу. Надо же.

Андрей имеет вес у нас в городе. Глава администрации, еще бы. Одно его слово — и все будет так, как он хочет.

Я умоляла его помочь мне с работой, а он говорил, как это сложно устроить, но тут же пристроил свою любовницу. Да не просто пристроил, а предварительно выпер другого учителя с этой должности.

А мне — хрен. Боже, я же годами — годами! — просила помочь найти другую работу.

Еще и предательство дочери, за которой я бегаю, чтобы получить хоть немного ее тепла, чтобы поговорить хоть о погоде, лишь бы быть с ней рядом. А эта Виолетта получает ее любовь и восхищение авансом.

Я рожала дочь четырнадцать часов, целовала маленькие пяточки, умилялась первым зубкам, первым неумелым попыткам сделать шаг, первым «агу»… учила ее заплетать косы, писать буквы. Спрашивала, о чем она мечтает, и мечтала вместе с ней.

Материнская любовь безграничная и всеобъемлющая. Я даже сейчас, почувствовав предательство не только со стороны мужа, но и дочери, не могу перестать ее любить.

Меня разрывает от противоречий и душит злоба на них, самых родных, и на весь мир. Но я ничего не могу поделать с любовью.

Другая забрала у меня мужа и дочь, весь наш городок обсуждает походы моего мужа налево, а меня наверняка высмеивают.

Дура. Лохушка. Терпила.

И туфли мои… он подарил ей.

Я мечтала о них…

У меня так мало желаний и мечт. И она забрала последнюю.

Я думала, что мой мир уже разрушен. На самом деле он рушится прямо сейчас, на моих глазах.

Интересно, кто еще знал? Ведь знали же и молчали. Улыбались в лицо, а сами за спиной кости перемывали.

Я свыклась с болью — так я думала. Но то, что я испытывала раньше, не идет ни в какое сравнение с тем, что происходит сейчас.

Я больше не плачу. У меня не осталось слез, только одна удущающая боль. Пятнадцать лет! Боже… все перечеркнуть из-за другой.

Выбора попросту нет. Это тот самый момент, когда остается лишь один выход.

Дохожу до перекрестка и только собираюсь его перейти, как вдруг возле меня с визгом останавливается автомобиль, поднимая дорожную пыль.

Я вскрикиваю и замираю на месте.

— Ольга! Оля! Вот ты где!

Ко мне подбегает взъерошенный Андрей. Тут же обхватывает мою голову и прижимает к своей груди.

— Я чуть не потерял тебя, — его голос… такой родной, близкий-близкий, испуганно дрожит.

А я как в вакууме, позволяю прижать себя к груди. Собственные руки свисают вдоль тела, я даже не чувствую их, лишь безразлично мажу взглядом по улице, где практически никого нет.

Это обыкновенный частный сектор, прохожих в это время дня немного.

— Я так испугался, — Андрей продолжает гладить меня по голове. — Светлана сказала, тебе стало плохо.

Он берет меня за затылок и заглядывает в лицо:

— Что произошло?

— Она и правда молодая и красивая. И наша дочь обожает ее. А меня ненавидит за то, что я занимаю ее место. А ты сходишь с ума по ней. Все делаешь ради нее. Находишь работу, рискуя репутацией, даришь дорогие вещи.

Андрей отпускает меня. Смотрит мрачно, тяжело.

— Где ты был сегодня во время праздника? — спрашиваю тихо, без истерики.

— На работе, — отвечает монотонно.

Неконтролируемо заношу руку и ударяю Андрея по лицу. Он лишь зажмуривает глаза от пощечины.

— Где ты был сегодня во время праздника? — повторяю вопрос.

— Разговаривал с Виолеттой, — цедит сквозь зубы.

Поднимаю лицо к небу, прикрываю глаза и втягиваю носом воздух.

— Тебе нравится делать из меня дуру… — говорю тихо. — А я и вправду дура.

— Я сказал ей, что наши отношения закончены, — произносит уверенно.

Открываю глаза и смотрю на Андрея.

Господи, как он сам не запутался в своей лжи?

— Ты подарил ей мои туфли, — бормочу едва слышно.

— Все не так.

— А как? — мне правда интересно, что он ответит.

— Давай сядем в машину и не будем устраивать представление?

— Ну ты же устроил представление? Весь город знает о твоей даме сердца. Почему же мне нельзя привлечь внимание?

Андрей психует.

Подхватывает меня за локоть и тянет к машине. Я не сопротивляюсь просто потому, что это бессмысленно. Андрей сильнее меня, если он надумал запихнуть меня в машину, он сделает это.

Муж грубо усаживает меня на мягкое кресло, обходит автомобиль и садится за руль, закрывает окна, включает кондиционер.

— Я не покупал ей их. Просто дал денег, она сама купила, — отвечает нехотя.

— Отлично. Так ты ее еще и содержал на семейные деньги.

Начинаю смеяться. Смех нарастает, превращаясь в истерический хохот. Я прикладываю руку к животу, потому что под ребрами начинает болеть, и складываюсь пополам.

Истерю некоторое время, потом поток слез и смеха постепенно стихает.

— И каков же размер ее ежемесячного содержания? — спрашиваю хрипло.

— Да не было никакого содержания! Я просто давал ей деньги несколько раз, и все. Я не знал, что она будет покупать на них. Уже потом она хвасталась мне туфлями, и я вспомнил название. «Кардинал».

— Один вопрос, — поворачиваю голову к мужу. — Ты обсуждал с ней то, что я хотела эти туфли?

— Не знаю. Может быть. Да какая, к чертям, разница? — качает непонимающе головой.

— О-о-о, дорогой… я идиотка, но ты, — улыбаюсь как сумасшедшая, — ты просто кретин, раз не понимаешь, что происходит.

— У баб одни и те же хотелки, вот что это значит! — кричит прямо мне в лицо, срываясь.

— Твоя Виолетта просто разводит тебя! В прямом и переносном смысле! Ты что, не видишь этого?! — выкрикиваю в ответ.

— Хочешь сказать, меня нельзя просто так любить? — кривится. — Вот и все, Ольга. Вот эти твои слова говорят о том, как ты действительно относишься ко мне.

Андрей качает головой и отворачивается к окну, бормочет:

— Может, Виолетта и права и наш брак просто изжил себя.

Я открываю рот от шока. И после этого он будет мне рассказывать, что Виолетта любит бескорыстно?