Глава 15

Ольга

— Не наш брак себя изжил, а ты предал его. И меня. Это разные вещи, Андрей. Даже если у нас, по твоему мнению, возникли какие-то проблемы в браке, можно было поднять эту тему, потому что для меня все было хорошо. Я не чувствовала, что наш брак себя изживает. Ты же просто пошел налево, туда, где оближут, заласкают и нальют в рот приторного сиропа. Да еще и дочь приплел.

— Да! — выкрикивает. — Да. Мне было хорошо с Виолеттой.

— Так а какого хрена ты врешь мне, говоря, что любишь? Что бросил ее? — от крика болят уши, но и общаться нормально нереально.

— Да потому что я действительно тебя люблю!

— Господи, — роняю лицо в ладони и стону.

Снова становится нехорошо. Я откидываюсь затылком на спинку сиденья, облизываю пересохшие губы и закрываю глаза.

— Не вижу смысла дальше обсуждать это. Ты просто разрушил все, что мы строили пятнадцать гребаных лет. Тебе даже мужества не хватает признать свою ошибку, ты продолжаешь врать мне, — еле ворочаю языком.

— Оль, — говорит Андрей и берет мое лицо в свои руки, — посмотри на меня.

Я не без труда открываю глаза, все вокруг плывет.

— Какого хера ты такая бледная? — внезапно округляет глаза.

— Мне надо выйти, — пытаюсь нащупать ручку на двери, но пальцы не слушаются.

— Да погоди ты! Куда ты пойдешь! Ты видела себя?! Ведь сидишь-то еле-еле.

Да… что-то я правда разваливаюсь.

Андрей убирает руки и разворачивает машину, снова едет в больницу.

Я прикрываю глаза и будто бы засыпаю. Бросает то в жар, то в холод. Ладони мокрые, дышать тяжело.

Чувствую, как Андрей поднимает меня на руки и несет куда-то. С трудом открываю глаза и вижу, что я в той же комнате, куда меня привезли на скорой. Входит та же женщина в белом, хмыкает:

— Так и знала, что далеко не уйдет, — наклоняется надо мной, заглядывает в глаза: — В сознание тебя привести-то привели, а вот купирующего ничего не дали, понимаешь?

Киваю. Понимаю, чего ж не понимать.

— А вы кто? — спрашивает у мужа и присматривается.

— Муж, — отвечает он, не сводя с меня взгляда.

— Ой, Андрей Палыч, это вы! Не сразу узнала вас. А я думала, это ваша однофамилица.

Тон женщины меняется, и сразу со мной начинают сюсюкаться. Дают какие-то препараты, измеряют давление, делают ЭКГ — в общем, берут в оборот.

Часа два мы сидим в больнице. С Андреем больше не разговариваем.

— Может, ты беременна? — спрашивает аккуратно.

— Вот было бы неловко, — усмехаюсь и перевожу взгляд на мужа.

Тот серьезен, ему не смешно.

— Что было бы, если бы я оказалась беременна?

Вопрос задаю просто из злорадного любопытства.

Пытался бы он оставить меня? Умолял не уходить? Или дал денег на аборт? Что?

— Я был бы счастлив. Я люблю наших детей и хотел бы еще.

Да, Андрей просил меня о третьем ребенке, но вторые роды были сложные, меня экстренно кесарили, и имеются не очень хорошие последствия. Забеременеть можно, но сложно, да и я до сих помню, через что прошла… В общем, я была против третьего ребенка.

— Вот теперь Виолетта тебе и родит, — усмехаюсь саркастически. — Мальчика. Ты же всегда хотел.

— Я хотел его от тебя, — смотрит так, что кажется, аж прожжет все внутри. — А ты сама как считаешь? Можешь быть беременной?

— Расслабься, Савченко. Я не беременна.

Подошедший врач дает рекомендации, прописывает таблетки и уколы. Ни о какой беременности, естественно, речь не заводит, потому что ее нет.

В машине едем молча. Когда останавливаемся у дома, ни один из нас не спешит выходить.

Я поворачиваюсь к Андрею:

— Я сегодня же соберу вещи. Если Катя захочет остаться с тобой и твоей новой идеальной женщиной — пусть. — Ну не могу я удержаться от злорадства! — Она взрослая, а насильно я ее забирать не буду. Ками уйдет со мной, и это не обсуждается.

Вот и поделили детей. А больше нам делить нечего, все остальное имущество записано на родителей Андрея.

А я как пришла в этот дом с голой жопой пятнадцать лет назад, так, по всей видимости, и уйду.