Глава 26

Ольга

Что ни говори, а готовка успокаивает меня. Пирог все-таки получился, и отдать я его решила Ярославу в качестве благодарности.

Если бы не он, мне пришлось бы нанимать кого-то, сама бы я не полезла разбирать сарай.

Достаю форму из духовки и накрываю ее полотенцем. Я пекла этот пирог сотни раз, все выверено до грамма и доведено до идеала, но сейчас я сомневаюсь в своих силах. А вдруг напортачила где-то и пирог соседу не понравится?

Вдобавок решаю прихватить свежесваренное яблочное варенье. Не знаю, ест ли Ярослав сладкое, для меня главное — отблагодарить его.

Выхожу из дома, одной рукой прижимаю к себе блюдо с пирогом, во второй держу баночку с вареньем.

Пролезаю в отверстие в заборе и иду к дому соседа. Возле ступенек останавливаюсь.

Ярослав сидит в плетеном кресле, рядом бутылка, пепельница.

— Здравствуйте, Ярослав, — говорю тихо.

— Прекращай мне выкать, Оль, — поднимается, подходит ближе.

Киваю серьезно.

— Это тебе. В знак благодарности и в качестве извинения за концерт, устроенный мужем, — протягиваю блюдо.

Ярослав спускается с крыльца, забирает пирог, нюхает его и стонет, прикрывая глаза.

Я же невольно улыбаюсь.

— Зайдешь? — спрашивает просто.

— Я? Что? Ой, нет. Мне там… — оглядываюсь на дом, — …надо доделать кое-что. Спасибо за приглашение.

Ярослав прислоняется к стеклянной стене террасы. Не настаивает, не уговаривает, и я благодарна ему за это. Только смотрит так, что по коже мурашки бегут табунами.

Я не привыкла, не готова и вообще на меня так никто, кроме мужа, и не смотрел так никогда.

И вроде бы надо возмутиться — я, вообще-то, замужняя, а вроде как льстит и на душу бальзам: я могу нравиться мужчине.

Отступаю спиной вперед, а взгляд Ярослава тяжелеет — или мне это только кажется в свете сумерек?

И вроде не делает ничего, не говорит. Только взглядом придавливает. Я машинально складываю руки на груди. И да, лифчик давно уже надет, но чувствую себя так, будто нет на мне ни его, ни вообще ничего из одежды.

Сбегаю от греха подальше.

Ночью… мама дорогая! Ночью творится что-то ненормальное. Мне снится бесконечная вереница снов. Страшные, пошлые, пугающие и страстные. То злой Андрей, то сосед с темным взглядом. Просыпаюсь вся мокрая, подушка такая же.

После прохладного душа иду готовить завтрак, а у самой то и дело взгляд цепляется за соседний участок. Ярослав говорил, что придет, закончит то, что вчера начал. Там немного осталось.

— Ма, я Коржика Толику отдала. Дядя Ярослав ему вчера лапку обработал.

— Дядя Ярослав? Когда ты успела сходить к нему?

— Вот как Коржика отбила у собаки, так и пошла.

— Ками! — стону. — Ну куда тебя понесло?! Незнакомый мужчина, мы его совсем не знаем, и ты пошла к нему в дом!

— Я не заходила в дом. И дядя Ярослав неплохой. Мрачный только. Коржика спас и мне — во! — тянет локоть. — Тоже рану обработал.

— Это небезопасно.

— Ты сама к нему ходила!

— Я взрослая!

— Я тоже.

Вздыхаю.

— Взрослая ты моя, — придвигаюсь к ней ближе и обнимаю. — В мире столько плохих людей, которые только кажутся хорошими.

— Дядя Ярослав не кажется хорошим, он просто… такой, какой есть.

Да, я понимаю, о чем она.

— Катя тебе не звонила? — перевожу тему.

— После того, как я клок волос ей выдрала? Не-а.

— Ками, — прикрываю лицо руками.

— И ты папу не прощай. Они не заслужили.

Сердце разрывается. Душа тоже. Ни вдохнуть, ни выдохнуть.

По Катерине я ужасно скучаю. Тоска по ней как кровоточащая рана. Но вчера дочь даже не зашла в дом, чтобы поздороваться со мной. Ни слова, ни черта. Целый гребаный месяц!

Боль оглушает. И кажется, что если предательство Андрея можно как-то пережить, то предательство дочери нет.

Ками снова убегает с детворой играть на улицу, а я жду Сашку.

Та приезжает ближе к обеду. Обнимаемся, без конца сыплем друг другу комплиментами, а потом она переводит взгляд на окно:

— Вау! Ты когда себе мужика найти успела! И ни слова мне не сказала, тихушница!

Выглядываю на улицу. Ярослав во дворе, стоит спиной к нам и работает, как и вчера. Сегодня на нем джинсы, больше ничего.

— Перестань, — одергиваю ее, — это не мой мужик!

— А чей тогда?! — округляет глаза.

— Это сосед!

— М-м-м!

— Сашка!

— Дай пофантазировать! Женат?

— Эй! У тебя муж и двое детей!

Саша с досадой усмехается, и я замечаю в ее глазах то же, что и в своих — боль.

— А ты не просто на каникулы к матери приехала, да, Саш? — кладу руку ей на плечо.

И у бойкой и веселой Сашки наворачиваются слезы на глаза:

— Спалила своего мужа, когда он другой аудио с признанием в любви записывал. Собрала вещи и уехала сюда.

Прямо дежавю.

— Сволочь, — произношу в сердцах.

— Все они, знаешь ли, не ангелы, — смахивает слезу и бодрится. — Ну да ладно. Так что там с соседом? Женат? Ты не подумай, я не скоро оклемаюсь. Это для тебя!

— Да не знаю я, — отвечаю спокойнее. — Вроде как живет один.

— Кто он? Почему я его раньше не видела? Стой! — прикрывает рот ладонью и прищуривается. — Погоди-погоди, кого-то он мне напоминает. Вахтин!

Саша работает экономистом в больнице, так что неудивительно, что она узнала одного из врачей.

— Вахтин, — киваю.

Да, я узнала его фамилию, но принципиально ничего не читала о нем в интернете.

— Оу, — Саша закусывает губу.

— Что «оу»? — ставлю руки в боки.

— Слушай, ты не подумай, я не особо верю во все эти сплетни про него. Не понаслышке знаю, как легко раздуть из мухи слона, но сама подумай: раз он тут, значит, с тепленького местечка его выгнали. А просто так не выгоняют.

— Да у нас учителей и за фото в купальнике увольняют, Саш.

— Это да, — вздыхает. — Надо ему дать, Оль.

— Что дать? — переспрашиваю непонимающе.

Сашка поворачивается ко мне и играет бровями.

— Да ну тебя! — толкаю ее в плечо.

— А что? Ты дама практически свободная. Клин клином надо вышибать!

— Не нужно ничего вышибать!

— Еще скажи, что этот Ярослав тебе не нравится.

— Да разве в этом дело?!

— Во-о-от! Значит, нравится.

— Это значит, что я не буду просто так прыгать в койку к другому.

Сашка театрально вздыхает и снова поворачивается к окну:

— Эх. Ну как знаешь!

Подруга садится за стол, я наливаю кофе.

— Когда развод, Оль? — спрашивает уже без дурачества.

— Суд через три недели.

— Катюха?

— Останется с Андреем.

— Охо-хо, — подпирает подбородок, смотрит на меня с грустью и кладет свою руку поверх моей. — Ты сильная, детка. Справишься. А Катюха… повзрослеет и все поймет.

Только на это мне и остается надеяться.

— Что, если не поймет, Саш?

Подруга молчит. И у меня ответа нет…