Глава 30

Ольга

Андрей больно хватает меня за плечи и трясет:

— Трахалась с ним уже, да?! Трахалась?

Мои зубы стучат от того, как больно он меня встряхивает.

От Андрея разит алкоголем. Я не знаю, сколько он выпил, но запах перегара невыносимый. Муж выглядит помятым, галстук висит на шее полудохлой змеей, рубашка наполовину расстегнута.

А я будто отъезжаю куда-то и смотрю на все со стороны.

Еще месяц назад я думала, что любима. Верила, что роднее Андрея у меня нет никого, искренне считала, что я для него такая же ценная и незаменимая.

А потом все развалилось.

Теперь же вдрызг пьяный муж пытается вытряхнуть из меня какую-то правду, которой у меня нет.

Рукам больно, Андрей явно не контролирует себя. В ушах звенит. Все, чего я хочу, — провалиться сквозь землю.

Мой муж явно не в себе. Он неадекватен, потому что трясет меня и даже не дает открыть рот для хотя бы одного слова оправдания.

Расстановка фигур меняется за секунду.

Меня выдергивают из рук мужа, и только в эту секунду, схватившись за дверь машины, я понимаю, что не дышала.

Трясущейся рукой трогаю шею, кожа тут же начинает щипать. А потом и вовсе мне в ладонь падает цепочка с крестиком.

Видимо, Андрей, когда схватил меня, натянул цепь, и я не заметила этого. Я глубоко вдыхаю и опускаюсь на подножку внедорожника.

Поднимаю взгляд и как раз успеваю увидеть момент, когда Ярослав замахивается на моего мужа. Звук удара гулкий, будто Яр сдерживается, но Андрею хватает и этого.

Мямля что-то, он заваливается набок. Ярослав успевает подхватить его в последний момент и небрежно кладет на лавочку.

Затем он сразу же подбегает ко мне, присаживается на корточки, трогает руки, пальцами поднимает подбородок, хмурится.

Я же пребываю в состоянии полного раздрая. Физического и морального.

— Зря ты так его… — говорю тихо.

— Надо было подождать, пока он тебе вмажет? — спрашивает со злостью.

— Он не в себе.

Ярослав роняет голову, обхватывает ее руками и говорит тихо, не глядя на меня.

— Знаешь, сколько я видел таких женщин в больнице? Синих, с отбитыми почками. И все напропалую лепечут одно и то же: «Мой Сашенька, Витенька, Лешенька не такой. Это просто у него день плохой выдался».

— Андрей на меня никогда не поднимал руку, — считаю нужным оправдать мужа.

Он как раз стонет на лавочке. Видимо, пришел в себя, но из-за того, что перебрал с алкоголем, не может даже встать, так и лежит неподвижным тюленем.

— Ты прав, Яр, — вздыхаю. — Спасибо, что вступился.

Ярослав молчит, смотрит куда-то в сторону.

— Ума не приложу, как он допился до такого состояния. Он же никогда раньше не пил, чтобы вот так… даже подняться был не в состоянии…

— Жена от него раньше тоже не уходила, по всей видимости. Вот и нашел повод.

— Хочешь сказать, это я виновата?!

— Нет. Объясняю тебе мотивы мужского поведения. Жена ушла, а он увидел левого типа на ее территории. Слетел с катушек. Наверняка до этого он к тебе приезжал с разборками или звонил с требованием объяснить все.

Судорожно вздыхаю.

Ярослав поднимается на ноги и аккуратно, даже нежно берет меня за подбородок, приподнимает мое лицо так, чтобы я не отводила взгляд.

Ощущение, будто Ярослав собирается сказать мне что-то, глядя глаза в глаза, но он лишь проходится пальцами по шее, трогает кожу.

— Если сегодня-завтра будет головная боль или головокружение, обязательно скажи мне.

— Это просто царапина.

— Цепь перекрыла доступ кислорода, ты не дышала несколько секунд. Возможна травма, но, думаю, все обойдется, — произносит зло, будто сам хочет придушить меня.

И его тон противоречит мягким касаниям.

Ярослав последний раз заглядывает мне в глаза и выдыхает шумно.

— Садись, — указывает подбородком на свою машину.

— А Андрей?

— Садись!

Уходит к мужу, берет его под подмышки и тянет к машине, затаскивает на заднее сиденье и со словами «только попробуй наблевать мне тут!» захлопывает дверь, обходит машину и садится за руль.

— Куда мы?

— Вывезу твоего благоверного в лесополосу. Проснется под пение птичек на свежем воздухе — быстрее протрезвеет.

— Яр! — выкрикиваю.

Кто его знает, что в голове у Вахтина.

— Не ори, Оль. В больницу я его везу.

Едем в тишине. Я периодически поглядываю на Андрея, который то приходит в себя и бормочет что-то бессвязное, то снова проваливается в сон.

По приезде Ярослав достает его из машины и взваливает на себя, тянет в приемный покой.

— Ярослав Тимурович! — с поста к ним бежит женщина лет сорока пяти.

— Принимайте пассажира.

— Вот нам работки мало, так ты, Тимурыч, подбросить решил, — сетует беззлобно и подвозит каталку.

Ярослав сбрасывает туда Андрея, медсестра помогает уложить ноги.

— Олеся Анатольевна, давай ему полный фарш. Кордиамин, кофеин, гемодез, ну и глюкозу.

— Оформлять как будем?

Андрею нельзя светиться. Не с его должностью.

— Оформи как пищевое отравление.

Выдыхаю, у меня сразу отлегло от сердца.

— Будет сделано, Тимурыч! — рапортует она и увозит Андрея, бормоча: — Надо же, с виду приличный, причесанный, а на деле алкаш алкашом.

Ярослав оборачивается ко мне, и я спешу поблагодарить его:

— Спасибо большое!

Но мужчина выставляет вперед руку, останавливая меня:

— Тебя подвезти домой? — спрашивает глухо, будто знает мой ответ.

На лице у него не дергается ни один мускул, взгляд непроницаемый, без гнева и осуждения, лишь одна сплошная усталость.

Я молчу, а он просто кивает.

Мне хочется извиниться, хотя не за что. Ну ведь не за что!

Или есть за что.

Я молчу, а он уходит.

Я провожаю его взглядом, загадывая, что если обернется, то…

Но он не оборачивается.