Глава 15

Дмитрий

— Кстати, вас в школу вызывают. К директору, — кромсает тишину на клочки сын.

— Что случилось? — дрогнувшим голосом интересуется Зоя.

— Я подрался.

— По лицу не скажешь.

— Так я же победил.

— Ясно.

— И кое-что еще скажут. Вам не понравится. Но тут уже вопросы к отцу, а не ко мне.

Зоя плотно сжимает челюсти.

— Хорошо, завтра заеду, — как-то обреченно говорит она.

— Ты, главное, не принимай близко к сердцу. А лучше пусть отец сходит. Он же башляет на внеочередные ремонты… — нахально заявляет сын.

Жена бледнеет. Замечаю, как потряхивает у нее пальцы, когда она поправляет волосы.

— Привычка разводить все деньгами — плохая привычка, Паш, — пытается достучаться.

— И на выпускной я не пойду. Ты, кажется, деньги сдавала? Забери.

— Паш.

— Не пойду, — отрезает и отворачивается в окно.

До выпускного — всего-ничего осталось, и чего сын… так взъелся?

Машина Зои неожиданно сворачивает с маршрута. Навигатор сразу же пищит: «Маршрут перестроен. Маршрут перестроен»

С некоторым удивлением замечаю, как жена сворачивает в сторону забегаловки, с которой можно сделать заказ, не вылезая из авто.

— Ты будешь что-нибудь? — интересуется у сына.

— Если бы знал, что заедем, я бы у бабы не ужинал. Нет, не буду. У меня режим, — замечает сын.

— Ты? — бросает в мою сторону острый взгляд через зеркало заднего вида.

— То же, что и ты.

— Два латте с соленой карамелью.

Черт… Терпеть не могу! Но придется…

— Не поздновато для латте? — интересуюсь ровным голосом.

Машина плавно объезжает островок, немного ждем, забираем заказ.

Жена выходит из авто, согревая пальцы о картонный стаканчик и принюхивается к напитку с каким-то болезненным удовольствием.

Красивая такая в этот момент, просто пиздец. На разрыв… Я, наверное, больной, но люблю в ней даже эти усталые серые тени под глазами.

Бросает взгляд.

Мне похотью стреляет в пах. Убойно.

У нас же все так остро в последнее время, чувственно.

А какие у нее соски стали отзывчивые, чуть-чуть сожмешь, надавишь, она плывет и трется, трется попкой о каменный стояк.

— Не смотри на меня так, — осуждающе качает головой, снова нюхает напиток. — Как вкусно пахнет!

Принюхиваюсь.

— Да вроде обычно пахнет, — отпиваю.

Знаю ведь, все равно не усну сегодня.

— Я не положила тебе постельное. Завтра отправлю, — неожиданно говорит Зоя. — И старый утюг какой-нибудь, погладишь костюм. Ну или Лерка твоя погладит. Она хоть гладить-то умеет? Уверена, она хорошо гладит, но только не то и не так. Просто мятым в школу заявляться не смей. Ты же понял, да?

Я пялюсь на жену, как будто вижу ее впервые. И блядь, знаю же, какая она и где, даже знаю, как ее попка будет в моей ладони лежать, как она закатывает глаза и сначала тихонько постанывает в самом начале, но в конце бушует, как шторм, не стесняясь. Громкая…

— Понял, — киваю.

Хотя, если честно, не очень.

Я за этот день думать устал и сейчас мозг в спячке, а я… просто хочу свою жену. Как бы я сейчас с ней, оммм…

— У Паши проблемы из-за тебя, похотливый самец. Скорее всего, его начали дразнить. И то, что он может челюсть одним ударом выбить, не значит, что гадости о нем не шепчут. И виноват не он. Пашка всегда был любимчиком. Виноват ты. Понимаешь? Задевает не только нас, но и сына, а дети сейчас очень и очень злые. Вернее, они уже не дети, но кусают… да… кусают как маленькие и очень голодные детки.

— Завтра выясним.

— Так тебе и сказали правду, ага. Я поговорю с ним, а ты… попытайся не раздражать его еще больше. Все твои воспитательные экивоки и задушевные беседы он воспримет в штыки.

— Так что, предлагаешь, вообще с ним не говорить,что ли? Зой, я понимаю, ты его уберечь хочешь. Но от всего не убережешь и, тем более, сейчас стены городить не стоит. Я буду с ним говорить и точка. Завтра в школу поеду сам. Узнаю, что и как.

— Директрису, главное, на стол не опрокинь. Она сейчас на пике формы.

Я молчу.

— Ладно, извини. Не смешная шутка.

Вдохнув последний раз, Зоя, так и не сделав ни одного глотка, ставит стаканчик на скамейку, а я, вдруг поддаюсь вперед. Обняв, прижимаюсь губами к виску.

— Хочу тебя, пиздец. Скучаю сильно.

Дрожь по телу.

Секундная заминка.

Жена пихает меня в грудь локтем, вырывается покрасневшая.

— Не смей меня лапать после этой шлюхи. Все кончено. Мы будем видеться только по вопросам, касающимся сына и развода. Ничего общего больше нет.

— Значит, ты решила быть упрямой.

— Очень упрямой.

— Тогда быть войне.

— Напугал. После того, как даже самые близкие смотрят на меня, как на кусок грязи, обещаниями войны меня не напугать. Самое мерзкое уже произошло, понимаешь? Ославился перед всеми ты, но с жалостью и презрением говорят обо мне. И сыну перепадает. Ты, конечно, можешь воевать и рыть окопы. Но чем больше, тем глубже будешь хоронить останки хорошего.

— Может быть, остатки?

— Нет, останки. Я все правильно сказала, останки. Все мертво.

— То есть факты, что кто-то из своих спер флешку, что кто-то, блять, усердно это в сеть слить пытается, тебе ни о чем не говорит? Это подстава, Зоя. Цель глобальная. Уничтожить. Нас. Понимаешь?

— Играть в детектива — это мужское, Дим. У меня есть задачи поважнее и приятнее. Поехали. Уже поздно, нам еще возвращаться с Пашей.

Интересно, какие задачи приятнее у моей жены? И чего это она так в латте с карамелью вцепилась? Не любит же она соленую карамель, как и я…

Наверное, это был просто повод, поговорить без Пашки.

Зоя тормозит возле дома, где мы купили квартиру в подарок Пашке.

Прощаюсь с женой и сыном, их небрежные кивки и желание поскорее уехать — как соль на рану. Ядовитая соль, аж шипит, и рана — во всего меня, целиком. Вдоль и поперек.

Тащусь на хату.

Тут совсем пусто. Мебели совсем никакой, только кое-какая техника. Можно поехать в отель, но мне глобально похуй, где я сегодня буду спать и как, если не с ней, то зачем о комфорте заботиться.

Как бомжара, сминаю картонную упаковку из-под холодильника, опустившись на пол, прикрываю глаза и под ними печет.

Как так, Митяй… Ты вроде умный мужик, не тупой. Как ты мог все проебать?

Сон не идет…

Дело, конечно, не в картонке подо мной, но проще винить именно ее, а не собственное сознание, которое упрямо мечется в лабиринте, пытаясь его разрушить.

Неожиданно — звонок.

Антон?

Нашел что-то?

Нет, звонит сын. Пашка.

Я аж подпрыгиваю: хочет поговорить, что ли?

Нажимаю ответить, у сына голос дрожит слезами:

— Па… — выдыхает рвано. — Приезжай. Мы в аварии. Па-а-ап…