Глава 32

Зоя

Пальцы мужа трясутся.

Я неплотно завязала узел, и он быстро распадается от лихорадочных жестов Димы. По-хорошему врезать бы ему по лицу наглому, да по яйцам хорошенько! Ненавижу гада, но почему-то не бью его. В душе поднимается буря, но тело охвачено ступором. Я только чувствую, как между нами накаляется воздух, как он густеет, ложится капельками пота на кожу.

Сразу становится мокрой шея. Из-под волос стекаются капельки пота. Так чудовищно сложно держаться, когда в глубине закручивается вихрь, и взгляд пошло льнет к лицу и телу когда-то любимого человека.

У нас было горячо. Между нами было горячо.

Новизны больше не стало, но секс остался.

Небольшие паузы заполняли до краев.

Сейчас пауза и беременность… Я сама не своя. Хочу его. Между ног мокро…

Аж бесит до слез.

На милого и обаятельного Алекса во мне ничто не отозвалось, а на гада, подлеца и изменщика — целый водопад между ног, и грудь вибрирует, соски вытягиваются. Ох, грудь во время беременности — моя слабость. После кормления чувствительность притупилась, однако сейчас обостряется. И если он начнет ласкать мои соски… Стоп. Стоп, Зоя! Не вспоминай ничего, не смей!

Но будто назло память подкидывает самые отвязные моменты нашего секса. Самые горячие, когда просто порно-порно, с любимым!

Уффф…

Киска пульсирует. Стеночки влагалища сжимаются.

Голова плывет..

Мне срочно нужно отойти в сторону.

Иначе меня поглотит эта пугающая воронка страсти-ненависти.

— Охренеть! — выдыхает муж, распахнув мой халат. — Охренеть… Какая ты.

Диму колотит, и меня завораживает, как дико блестят его глаза, губы выпускают рыки, мышцы лица напряжены.

— Да, под халатом ничего! — выскальзываю, делая шаг назад. — Ничего… для тебя. А теперь отвернись, я хочу надеть трусы.

— Зачем тебе трусы? Я чувствую, как твоя киска возбуждением пахнет.

— Тебе показалось, — возражаю дрожащим голосом.

Я отхожу к комоду, чтобы выбрать белье, у самой перед глазами все плывет. Воздух густой, тяжелый…

Сердце бьется, мечется по углам грудной клетки, по бедру стекает собственная смазка.

— Зой. Зоя… Маленькая моя… Сладенькая…

Дмитрий прижимается сзади, заперев меня у комода, целует шею, с языком, запускает руки, стискивая ладонями грудь.

У меня в глазах темнеет от того, как его пальцы мнут. Чувствительность на максимум, заостренные соски толкаются в ладони мужа.

Ток от ощущений, от его напряженных, требовательных ласк.

Ток и жар, вибрации, меня бьет судорогой чистого наслаждения, муж напирает сзади. У него просто дико и мощно стоит.

— Аппетитная моя. Тугая такая… Зояяяя… — толкается бедрами в мою попку. — Не был я с этой… шмарой. Клянусь, сознательно не был. Если и накуролесил, то меня опоили.

— Надо же… Об ошибке больше не вспоминаешь? Не требуешь прости, ведь, че такого, а?

Стараюсь не стонать в голос, мне хочется его руки. Ненавистные и любимые пальцы, которые знают, как надо. И вроде бы привычные нам двоим ласки сейчас стреляют в голову так, что сносит напрочь… Я едва на ногах держусь, и между ног до самых колен уже мокро и скользко от собственной смазки.

— Я с эмоций наговорил. Перепугался, как пацан, дикий, злой… Я столько всего наговорил. Зой, прости… Маленькая. Я же только тебя люблю… Сейчас еще острее, чем прежде. Еще больше, ааа…. Сука, какая у тебя грудь вкусная, крепкая стала… Зой, что сделала? Что ты со мной делаешь? — бормочет муж, зацеловывая влажно линию плеч.

Дима тянет ткань вниз.

Халат мягко опускается на пол. Я голая, он… одет.

— Повернись? Дай на тебя посмотреть? Дашь?

— Последний раз полюбоваться? — мне выдержки хватает только на то, чтобы выдохнуть это ехидно и едва не сойти с ума от ответа.

— Перед смертью не надышишься, а я без тебя каждый день подыхаю…

— Последний раз, Митя.

Взгляд мужа темнеет.

— Последний раз?

У меня такое чувство, как перед прыжком. Вообще-то я та еще трусиха и жутко боюсь высоты. Но на отдыхе за границей как-то в обнимку с мужем позволила себе двойной прыжок с высоты на тарзанке.

Помню, как сначала все онемело, душа будто покинула тело. Потом я пищала ему в грудь: “Дима, мы разобьемся! Мы сейчас разобьемся…”

Сейчас точь-в-точь, как тогда. Мы же в лепешку… грохнемся!

Адреналин бешено приливает в кровь.

— Не стоит, — шепчу хрипло.

— Вот как? — злится. — Покажи себя. Давай! — орет. — Ты же на свою-хуёгу ходишь, поставь одну ногу стопой на колено другой и раскройся, а я посмотрю, как ты течешь…

— Это просто… — вдыхаю носом. — Секс!

— Я хочу тебя! ХОЧУ! И ты… меня хочешь…

Он снова на меня смотрит. Я голая и будто та самая статуя в центре выставки. Дима умеет глазеть так, будто на меня смотрит весь мир. Весь мир в его глазах, вся наша жизнь…

Мне не хочется закрываться или прикрыться.

Напротив, я провожу ладонью по груди, немного сжав сосок. Сначала один, издав томный выдох, потом другой, простонав. Подняв ногу, ласкаю невозможно мокрую себя.

— Да, маленькая, вот так… Давай… Выдай еще больше удовольствия на свои пальчики… — бормочет Дима, облизнувшись. — Я возьму тебя! — рычит.

Пальцы двигаются быстрее. Я приваливаюсь задницей к комоду, потому что начинаю дрожать всем телом, и хочу сладкого острого оргазма.

Ведь за все то время, что мы в разлуке, срок уже намотало немаленький, а я так ни разу и не дала себе слабины. Ни разу не сбрасывала напряжение, не ласкала себя, не заводила игрушки. Раньше всегда делала это: есть у нас с мужем секс или нет, я себя ласкала, удовлетворяла. Нам нравилось позднее в постели обмениваться фантазиями и подробностями… Иногда даже разговор о сексе круче самых умелых ласк.

— Возьму тебя! Всю ночь буду брать. Ведь ты тоже этого хочешь!

Выдав правду, которую у меня язык не поворачивается оспорить, Дима движется ко мне, по пути стаскивая с себя футболку, и тянется к моим губам.

— Нет!

Я успеваю накрыть пальцами его рот.

— Поцелуи ты не заслужил.

Глаза в глаза.

Ничто больше не имеет смысла. Ноздри мужа трепещут.

Ой, кажется, я накрыла его рот теми пальцами, которыми себя ласкала. Ох…

— Как вкусно пахнешь…

Раскрыв губы, Дима всасывает пальцы, облизывая, смакуя. Во мне все загорается от того, как интенсивно он обсасывает капли смазки, как наслаждается солоноватым вкусом.

Выпустив мои пальцы изо рта со влажным чмоком, он интересуется:

— Вот как? Всех поцелуев не заслужил? Или твои губки все-таки встретят мой рот радостно?

— Не радостно, я с тобой не…

Я взвизгиваю испуганно, когда комната стремительно смазывается перед глазами, а я оказываюсь лежащей на постели, и бедра широко раскрыты перед мужем.

— Аааа… — громко стону, когда Митя опускается на колени и накрывает ртом влажную плоть.

— Вот эти губки… Хотят целоваться. Трахаться… Хотят, чтобы я вылизал их хорошенько. Мои губки…