Глава 39

Зоя

— Ты не имеешь никакого права на меня кричать! — возмущаюсь я. — И требовать чего-то! Я свободная женщина.

— Ты еще не свободная женщина. Ты — моя жена!

— Жена, которой изменил муж. Я снимаю с себя обязательства хранить верность кобелю и гуляке.

— Значит, все-таки свидание было не просто так. С намерениями… — рычит.

У меня мурашки бегут по коже и даже волоски приподнимаются на затылке.

— А ты сам как думаешь? Могу я понравиться… интересному молодому мужчине? Или не могу?

— Нет!

— Ах ты, козел, Митяй. Не Митя, а Митяй. Значит, по-твоему я не могу никому понравиться, кроме тебя, что ли? Облагодетельствовал вниманием, и я теперь тебе всю жизнь в ножки должна кланяться? Вот только ничерта подобного, слышишь!

— Не говорил я, что ты не можешь понравиться.

— Ты сказал «нет».

— Ты мне договорить не дала! Перебила! Я хотел сказать, «Нет! Ты абсолютно точно нравишься многим мужчинам! Но я хочу, чтобы тебе до этого не было никакого дела, потому что у тебя есть Я!»

— Был.

— Зоя…

— Развод, Митя. Дело решенное.

— Коза ты, Зоя. Упрямая, вредная коза! Неужели у тебя ничего не екнуло.

— Екнуло. Вагина много раз подряд екнула.

— А сердце?

— Не будем говорить о том, что измерить нельзя. Это был просто секс, и точка. Прошу понять и простить, у меня иногда возникают потребности, а ты… удачно подвернулся.

— Ыыыых… — выдыхает Дима, и мне становится страшно, не хватил ли его приступ на том конце?

— Дима?

— Вот так, значит, да?!

— А что ты хотел! — завожусь. — Козел брехливый. Меня перед сыном подставляешь еще. Признался бы, что флешку спер, я бы не блеяла, выдумываю на ходу. Знаешь, как стремно врать. Ах да у кого я спрашиваю? Ты же мастер спорта по брехливости! Сколько месяцев мне лгал…

— На колу мочало, начинай сначала. Не надоело, Зой? Ты бы выслушала меня, что ли?

— Мне хватило увиденного.

— Ты считаешь, что я тебе врал, а я… Я считаю, что ты меня предала и предаешь прямо сейчас! — внезапно заявляет Дима.

— Что? Да ты охренел.

— Да! Предаешь. Потому что сразу поверила и даже мысли не допускаешь, что это может быть качественный монтаж! Но нет, ты мне отказываешь в доверии, будто я — последняя в мире мразь, хуевый муж и отвратительный отец и таким был постоянно. Тебе херово, а мне… Сильно видно, что радостно? Я, блять, что… в закат радостно мчу Леру на руках? Но тебе выгодно обидеться и сунуть голову в песок. Потому что…

Дима выдыхает и осекается.

— Договаривай, если начал.

— Не хочу окончательно разругаться.

— А я хочу услышать честность! Говори! — кричу.

— Тебе выгодно придерживаться обиженной позиции. Иначе вдруг окажется, что доверия ко мне в тебе никогда не было. Доверия и настойчивости, истинной верности. И я не про то, кто с кем потрахался. Я про верность друг другу в испытаниях. Вот она — наша проверка на прочность… — смеется. — И что? Мы жили долго, Зой. Было всякое. Но знаешь, я вот смотрю назад и понимаю, что испытаний у нас не было, кроме твоего выкидыша.

— По-твоему, мой выкидыш — это пустяк?!

— Я такого не говорил. Что ты кидаешься на меня. Я говорю, что за шестнадцать лет у нас было одно черное пятно, а все остальное время мы жили в любви, благости, легкость у нас была какая-то. Понимаешь? А сейчас сложности, и пиздец. Наши отношения рвутся, как промокашка. Не для нас испытания. Мы за эти годы научились только радоваться жизни и не научились быть поддержкой! Безусловной, ничего не требующей взамен любви у нас не сложилось. Хочешь развод? На! Завтра приходи, разводиться будем! Я какие угодно деньги заплачу, самому тошно одно и то же повторять. Живи. Как знаешь!

Гудки.

— Дима… Дим…

Я отодвигаю телефон от уха и медленно оседаю на широкий подоконник.

— Это что сейчас такое было?! — уточняю вслух.

Слова Димы как нож в самое сердце! Отравленный клинок по рукоять.

Тру полыхающее лицо. Отхожу, чтобы выпить воды — не помогает.

Телефон звонит, бросаюсь к нему в надежде, что позвонил Дима, и мы…

Даже не знаю.

Продолжим ругаться?

Или он извинится за несправедливые слова?

Или…

Но в трубке не его голос. Всего лишь медсестра уточняет, приду ли я завтра на прием к гинекологу. Я обратилась в другую клинику, персонал мне незнаком, уточняют детали.

— Да, конечно. Подготовьте все направления на анализы для беременных. На узи — тоже….

В доме совсем нечем дышать. Схватив высокий стакан с водой выхожу на крыльцо и натыкаюсь на сына.

Он сидит с плеером в руке, глаза огромные, как плошки, большие наушники болтаются на шее.

— Ма? — откашливается. — Ты чего?

О боже.

Сегодня не день, а сплошное попадалово!

Опускаюсь на ступеньки крыльца, достигая той степени стыда, когда что капля, что целый океан — разницы никакой.

— Много чего, Паша. Я думала, что ты ушел, — отпиваю воды.

— Я друга ждал. Хотел музыку послушать. Наушники накрылись… — протягивает. — Честно, накрылись.

— Значит, поехали, купим тебе новые.

— Ма, а что ты там говорила про выкидыш? И про беременность. Ты… беременна? А выкидыш тогда о чем? Или ты была беременна и выкидыш случился?

Голова раскалывается.

В горле сухость…

Вода не помогает.

Паша ждет ответов, я не знаю, надо ли его посвящать во все нюансы. И за исключением Димы посоветоваться не с кем. Быть родителем — это ходить по тонкому льду… С Димой мы только что в пух и прах рассорились.

— Ты считаешь меня хорошей мамой?

— Лучшей.

— Значит, мы едем выбирать тебе наушники.

— Но ма…

— Мы едем выбирать гребаные наушники и мне тоже выбери самые лучшие, — вытираю слезы. — Если я хорошая мама, то заслужила иногда беспокоиться только о том, какие наушники круче, верно?

— Ладно, поехали выбирать наушники. Если твоя карточка справится.

— Справится.

— И потом ты расскажешь, — ставит ультиматум. — Блин, я знать хочу, что происходит! Я вообще-то тут тоже живу, и я не мебель! — повышает голос.

— Только если никому не расскажешь. Вообще никому. Ни другу, ни девчонке своей… Даже девчонке! Они все сплетницы, даже если кажется, что не так. Если пообещаешь, что сможешь держать язык за зубами даже с тем, кто кажется тебе важнее всех на свете, то…

Паша думает.

Хорошо, что он думает, прежде, чем опрометчиво соглашаться.

— Договорились. И еще я хочу в Питер, — посылает обезоруживающую улыбку. — С друзьями.

— Поехали. На две недели. Обещаю поселиться отдельно и не отсвечивать рядом с твоими друзьями.

— Окей.

— Только сначала я решу вопрос с разводом и клиникой… Терпит?

— Че по таймингу? — интересуется деловито сын и достает телефон с календарем, делая отметки и потом вдруг спрашивает. — Тебе Алекс не звонил? Пропал куда-то…