Глава 53

Дмитрий

На мое предложение встретиться Зоя долго думала и потом ответила:

— Я подумаю, Митя. Я, честно, подумаю. Отпусти. Мне здесь сейчас очень плохо…

Потом мы еще около часа сидели, я обнимал ее, она меня, не целовались, просто сидели, обнявшись. Так рядышком, что я мог разглядеть все до единого пушинки волос, но дотянуться до души жены не смог бы.

Слишком сильно на Зою повлияли события прошлой ночи. Слишком. А она беременная… Ей вообще волноваться нельзя.

Но и как ее одну в таком состоянии отпустить?

— Давай договариваться будем, Зой. Отпущу и не буду глаза мозолить. Но одно свидание в неделю за собой я застолбил!

— Боже, Мить, ты как пацан, — усмехнулась слабо.

— И ты пойдешь к хорошему психологу. Это не обсуждается. Слишком сильный стресс для тебя.

— Это все условия?

— И ты на себя забивать не будешь. Ни при каких условиях. Даже если никуда совсем идти не хочется, ты все равно красиво одеваешься, делаешь прическу и….

— И вся такая нарядная иду за нежирным творогом и бутылкой кефира. Ты серьезно?

— Да. Я предельно серьезно. Вот если ты на эти условия согласна, то я тебя отпущу.

— Согласна.

— И я тебя провожать буду. Когда квартиру выберешь, проверю, плюс охрана будет.

— Этого не было в условиях!

— Это те условия, которые базовые, о них даже говорить не стоит.

— Вот ты хитрый, Митя. Ты такой хитрый… И я вроде не дура, а вокруг пальца нас обвели. Как же так?

— Целая контора работала. Игнат сказал…

— Ой, фу, — морщится. — Не говори мне про этого остолопа.

— Зой. Мы сами себя в руках не удержали. Было бы тише намного, а Игнат мне все это распутать помог.

— Извиняться не стану. Его ребят сняли, как лопушков. Он сам примчался.

— Все, больше на эту тему не говорим. Сегодня Лерку возьмут. С поличным. Вроде бы. И все.

— Милую твою возьмут? — ахает Зоя. — Ай… От тюрьмы отмазывать будешь? Или станешь ей тормозки на зону возить? Кстати, за что ее брать-то.

— Найдется. И больше так не шути… Насчет милой-то. Не знаю никаких милых и никогда не знал. Одна любимая у меня — ты.

***

Леру с поличным в тот же день взять не удалось.

То ли она почувствовала, что что-то неладно, то ли ее успели предупредить, но она подалась в бега. Финальным залпом от гадины стала информация, которую она через соблазненного сотрудника выпытывала. Слила остатки конкурентам…

В общем, я был прав.

Спасать этот корабль не было смысла.

Леру, кстати, взяли, но позднее, через недели две. Попалась. Сняла в баре мужика, опоила и хотела обчистить карманы, но мужчина попался крепкий и вломил дуре так, что она с закрытой черепно-мозговой загремела в больницу. Там выяснилось, что и беременности нет никакой вообще. В принципе, я в этом и не сомневался, но оставлял возможность, вдруг для правдоподобности Лера и беременность организовала…

Пока я разгребал остатки авгиевых конюшен, Зоя с Пашей переехали в Питер.

Перед поездкой мы с сыном встретились без лишних глаз, хорошо поговорили, по душам. Без скупых слез не обошлось, и как же я был рад, наконец, обнять своего сына, был горд им безумно — мужиком растет! Му-жи-ком… Но все-таки нагоняй он от меня получил, потому что ослушался и все пошло сложнее, чем задумывалось.

Однако нагоняй был лайтовый, ведь я понимаю, в кого сын пошел: сам-то я Зою привел прямиком к Игнату и лез к ней упорно, несмотря на все запреты.

***

Что касается Алекса, на организацию мести всей своей жизни он поставил все и прогорел, не выдержал, окончательно слетел с катушек. Как итог, Алекса отправили в закрытую психбольницу.

Лера оказалась той еще промандовкой с длинным послужным списком: неудавшаяся актриса, быстро скатилась до легких, но опасных заработков: раскручивать мужиков на секс и обирать их или шантажировать, чтобы жена и семья не узнали.

Ее для исполнения роли подобрал сам Пономарев. У того по роду своей деятельности имелась крайне обширная база тех, кому нечего терять, готовых на многое ради больших денег.

Оглядываясь назад, у меня мороз по коже: нашу семью «вели» на протяжении нескольких месяцев, даже снимали, проникнув под видом работников в дом. Мы как-то вызывали специалистов, когда меняли гостиную… Да и помимо этого…

Что сказать, организовали все с размахом.

Я одного не пойму, Алекс, если так посмотреть, был успешным бизнесменом и вот так все на кон поставить? Ради старой мести? Всю жизнь вынашивал? Или случайно пересекся со мной, с моей семьей, если решил на такое замахнуться?

Я бы с ним с глазу на глаз… поговорил. Но нет возможности. Он под препаратами сейчас и надолго.

С Пономаревым вообще интересно все вышло. Следствие по его делу вдруг перевели в разряд закрытых, а все мои недоумения и возмущения переадресовали мужчине, появившемуся словно из ниоткуда.

Его я точно в своей жизни не видел.

Высокий, смуглый, черноволосый. Смахивает на цыгана чем-то.

— Савелий, — представился. — Волков.

— Чем обязан, Савелий?

— До меня дошли слухи о подвигах Пономарева. Так уж вышло, что у меня с ним давние счета, — улыбнулся остро. — Мстить ему я не стал, потому что был кое-чем все-таки обязан. Но отпустили его, скажем так, под условную договоренность о том, чтобы он промышлял хорошими делами. Недолго он протянул, недолго, — покачал головой. — Думаю, вы будете не против, если его дело рассмотрят в особенно строгом порядке.

Привалило, откуда не ждали, называется.

С особой строгостью, значит, с особой строгостью! Но против такого расклада я ничего не имел.

***

Как и сговорились, каждую неделю мотался к Зое: много гуляли, болтали ни о чем, за ручки держались, как подростки, без интима.

Ликвидация фирмы заняла время. Квартиру продал быстро, а с домом не торопился.

Жалко стало мне его продавать. Сколько хорошего в этом доме было. Уверен, и Зое было жаль, в глубине души жаль, но эта жалость спряталась под толщей пережитого негатива.

Нет, блин, у меня рука не поднимается поставить дом на продажу! Нужно придумать что-то, чтобы оставить его при нашей семье, но изменить…

Перестроить, что ли?

За дело я взялся рьяно…

Когда закрыл фирму, остался я буквально с одной коробкой в руках, поплелся в бар.

Типа победу обмыть, что ли… Но победа оказалась Пиррова, слишком большой ценой досталась.

У бара заметил знакомое лицо: Мирослав методично накачивался спиртным.

— Какие люди! Здорово, Мир. Кого похоронил? Вид у тебя такой…

— Завались, сам не лучше выглядишь. Что в коробке?

— Мои достижения. Вишь. Письма благодарственные, статуэтки-хренуэтки какие-то подарочные. В душе не ебу, зачем это взял. Совсем с пустыми руками уходить несолидно.

— И ты решил уйти с руками, полными мусора, — хмыкает. — Поддерживаешь? — кивает на рюмку.

— Обязательно.

— А я тебе идею свою рассказывал?

— Неа, мы с тобой вообще давно не пересекались. Ты со своими делами, у меня… тоже… — не стал вдаваться в подробности.

— Я на такой стадии, что звереть начинаю. Бухаю, не помогает. Надо влиться во что-то.

Так отчаянно бухать можно только из-за бабы, подумал я, но говорить ничего не стал.

Захочет, расскажет. Тем более, Мир за словом в карман не лезет, стал бы и меня расспрашивать, а я… победитель без вкуса победы во рту.

— Валяй идею. Я как раз свободен для идей.