Глава 12

Три дня в доме стоит ледяная тишина. Ветров не ночует дома, не даёт о себе знать. Не знаю, что думать. Я тоже ему не звоню. Артём спрашивает, где папа. Отвечаю: «На учениях, сынок». Ложь даётся всё легче, она становится частью моей жизни, как защитный панцирь. Горько и больно, что стали с Антоном врагами. Я больше не та девочка, что, окончив университет, безумно влюбилась во взрослого красавца майора. Сейчас понимаю, что я любила, не замечая в нём недостатков, а он позволял себя любить. Когда между нами всё окончательно разрушилось? Любовь — как платина, которую нужно подпитывать ласковыми словами, укреплять поступками. Вместо этого она разрушалась с каждой его изменой. И теперь окончательно рухнула, пролив всё хорошее, что сохранилось за время брака, в сухую землю. Его нет дома, и мне тревожно, но нет страха, как бывает, если он рядом. Я каждый день хожу на работу, выполняю свои обязанности и встречаюсь на рапорте и в коридорах с его, светящейся счастьем, любовницей. Катя Соколова официально оформлена моей помощницей. Она сидит в соседней комнате, за компьютером, и делает вид, что прекрасно разбирается в бухгалтерии. Я даю ей самые бессмысленные задания — перебирать архивные счета за 2010 – 2016 год. Она злится, но молчит. Иногда ловлю её взгляд, полный глупого превосходства. Её дядюшку я ни разу не видела. Так же, как до сих пор не удалось поговорить с её мужем. Вечер. Помогаю Артёму делать уроки. Он рисует танк. «Папин танк», — говорит с гордостью. Сердце сжимается от боли и гнева на Ветрова, что допустил то, что происходит. Как разорвать привязанность сына к отцу? Как объяснить, что порой, всё не так как кажется и герой может оказаться самым страшным чудовищем? Слышу звук ключа в замке. Сердце сжимает неприятное предчувствие. Тяжёлые, уверенные шаги в прихожей. Антон дома. Артём вскакивает с места с радостным возгласом: — Папа! — Иди в свою комнату, сын, — глухой, хриплый голос мужа выдаёт, что он пьян. Не сильно, но достаточно, чтобы в тёмных глазах появилась опасная, надменная раздражённость. Он не позволяет себя обнять. — Но папа… — глаза мальчика наполняются слезами. — Я сказал, в комнату! — это уже угрожающий рык. Артём вздрагивает, прекрасно зная, чем это может закончиться. Он бросает на меня испуганный взгляд и быстро уходит в свою комнату. Я медленно встаю из-за стола, вытирая руки о фартук. Подарок Артёма на мой день рождения. Красная надпись на голубом полотнище: «Лучшей маме на свете» — сейчас выглядит как ирония. Антон приближается. В расстёгнутом кителе виднеется рубашка с жирным пятном ровно посередине. Галстук сдвинут набок. От генерала разит за три метра дорогим табаком, коньяком и безнаказанностью. Не могу не реагировать на его появление. В душе всё колотится. Врезать бы ему сейчас по самодовольной морде за сына, но беру себя в руки. — Где ты пропадаешь? — спрашиваю без эмоций. — Решал вопросы. — Он плюхается в кресло у камина. Смотрит на меня мутными глазами. Ожидаю от него чего угодно, но только не следующих слов: — Твои друзья из прокуратуры начали копошиться. Надо было заткнуть им глотки. Волна холода прокатывается вдоль позвоночника. — Мои друзья? — делаю шаг вперёд. — У меня нет друзей в прокуратуре. А у тебя, я предупреждала, есть проблемы с законом. Он зло усмехается. — Ты ещё и умничать будешь?! Я всё знаю, Вероника. Знаю, что ты встретилась с Савельевым. Знаю, что ты что-то ему передала. Думаешь, я слепой? Я всё вижу! Но не догадывался, что ты — хроническая идиотка. Страх, холодный и липкий, змеёй скользит по спине. Пропускаю последние слова мимо ушей, но я не отвожу взгляда. — Я передавала ему старые фотографии. Догадывалась, что следишь за мной. Но если всё видишь, то должен осознавать, что ты натворил. Считаешь всех вокруг себя слепыми дегенератами? Не чувствуешь, что это воняет на весь гарнизон? — Заткнись! — Он резко вскакивает. Шатаясь, подходит ко мне так близко, что я чувствую его дыхание. — Забыла, с кем разговариваешь? Я — генерал! Я здесь решаю, что пахнет, а что нет! А ты — моя жена. И будешь выполнять то, что я скажу. Он делает паузу, пытаясь сфокусировать на мне пьяный взгляд. Даже в таком состоянии в нём мелькает холодный расчёт. Мелькает мысль, что он притворяется или тестирует меня, решая придавить очередной подлостью. Он ухмыляется мне в лицо. — Кстати, о жёнах. Катя беременна. Слова повисают в воздухе, ядовитым газом. Мир на секунду теряет цвет и звук. В ушах — белый шум. Смотрю на него, не веря, что он сказал это. Страсть, похоть, но голова то должна быть на плечах? Разучился пользоваться презервативами? — Что? — мой голос звучит слишком глухо. Дублирую: — Что ты сейчас сказал? — Катя беременна. УЗИ сделали. Мальчик. — Он говорит это с отвратительной, победной гордостью. — У меня будет сын. Настоящий наследник, а не твой мамсик. Внутри всё закипает. Боль, предательство, унижение — гремучая смесь чувств взрывается в одну секунду. Я не кричу. Даже не плачу. Стою и смотрю на этого чужого, пустого душой человека. — Поздравляю, — мои слова падают ледяными сосульками. — Но ты, похоже, забыл, что Катя замужем. Это у прапорщика Соколова будет сын. Вы хотя бы сообщили ему? Или он тоже должен «терпеть» ваши сюрпризы? Властное лицо искажает гримасой злобы. — Не умничай! Это мой сын! И он будет жить с нами, в гостевом флигеле. Катя переезжает к нам в дом на следующей неделе. Ты приберёшься там и подготовишь всё, что нужно: мебель, постель, вещи, чтобы ей было комфортно. Сжимаю на несколько секунд веки. Это уже за гранью. Он хочет поселить беременную любовницу в нашем доме. Чтобы я, его законная жена, обслуживала её. — Ты с ума сошёл, — шепчу не вопрос, а диагноз. — Мы с сыном останемся жить в квартире. Он делает ещё шаг вперёд, нависает надо мной скалой. В пьяных глазах мелькает звериный блеск. — Я — в здравом уме. И отдаю приказ. Ты сделаешь, как я сказал, или пеняй на себя!