Глава 13

— Я в здравом уме. И отдаю приказ. Ты сделаешь, как я сказал, или пеняй на себя! — Нет. Слово вылетает тихо, но звучит громче любого крика. Он замирает, будто не понял. — Что? — Я сказала: нет! — Поднимаю голову и смотрю ему прямо в глаза. Впервые за пятнадцать лет я не опускаю взгляд. — Она не переедет сюда. Никогда. Ты не привезёшь сюда свою потаскуху и твоего незаконнорождённого сына. В моём доме их не будет! Его лицо багровеет. Пьяная ярость закипает в почерневших глазах. — ТВОЙ дом? Ты смеешь говорить: «ТВОЙ»? Это МОЙ дом! Всё здесь — моё! И ты — моя! И будешь делать то, что я прикажу! Повторяю: — Нет, — и на этот раз мой голос звучит намного жёстче. — Я не буду исполнять приказы, словно собачка. Попробуй меня заставить. Он издаёт рычащий звук и замахивается. Рука летит по дуге. Я вижу её краем глаза, но не успеваю отшатнуться. Удар приходится по щеке. Глухой, сочный. Голова дёргается в сторону. Жгучая боль отдаёт в мозг невыносимо острой обидой. Во рту появляется вкус крови — я прикусила губу. Медленно поворачиваю к нему лицо. Щека горит. Но я не плачу. Я даже не прикасаюсь к ней. — Вот и всё? — спрашиваю чуть слышно, чтоб не напугать Артёма. Жалею, что в доме нет камер видеонаблюдения. Записывает только диктофон. — Это всё, на что ты способен? Ударь ещё. Покажи нашему сыну, какой сильный мужчина его отец. Позови его, пусть посмотрит, как нужно поступать с верными жёнами, пятнадцать лет мотающимися за мужем по гарнизонам. Он отступает на шаг. В налитых кровью глазах мелькает что-то похожее на испуг. Он не ожидал такой реакции. Он ждал слёз, истерики, мольбы. Не этого ледяного, презрительного спокойствия. До Ветрова наконец доходит, что я способна сопротивляться по-настоящему, а значит, очень опасна. — Ты… ты подчинишься, — сипит с ненавистью. — Куда денешься? Я тебя сломаю!— Пьяный мозг ищет и находит самый простой, но действенный выход.— К чёрту всё. Завтра же начну процедуру лишения тебя родительских прав. Артём будет жить со мной. А ты… — жёсткие губы кривятся в усмешке, — ты отправишься лечиться в психушку! Подключу друзей в этой сфере. Будешь там гнить, а он станет называть Катю мамой. Каждая его фраза — удар ниже пояса. Каждое слово — яд. Но странное дело — чем больше он говорит, тем спокойнее я становлюсь. Этот человек не имеет даже над собой власти. Он — раб собственной злобы и иллюзии всемогущества. — Попробуй, — говорю, уставив в него взгляд исподлобья. И улыбаюсь кровавой улыбкой. — Ты прав, я действительно встречалась с Димой и передала ему кое-что. Попробуй отнять сына и упечь меня в психушку. Но прежде чем ты это сделаешь, подумай: на тебя уже есть материал на одно уголовное дело на столе прокурора. Хочешь добавить к нему похищение ребёнка и незаконное помещение в психиатрическую лечебницу? Время немного не то, обломаешься! У Дмитрия Савельева очень хорошие связи. И он обожает сложные дела против генералов-самодуров. Антон молчит. Тяжело, хрипло дышит, обдумывая мои слова. Моё первое признание, что больше я не стану плыть по течению, глотая обиды. Он смотрит на меня, как на незнакомку. Как на опасного врага. — Ты объявила мне войну, — наконец до него доходит. — Нет, Антон. Войну объявил ты. Много лет назад. Просто я наконец решила дать тебе отпор. Он ещё секунду стоит, сжимая и разжимая кулаки, но бить ещё раз не решается. Потом резко разворачивается и, пошатываясь, идёт к выходу. Хлопает дверью. Через минуту слышен рёв двигателя его машины. Я опускаюсь на колени. Только сейчас начинаю дрожать. Тело бьёт мелкая дрожь, зубы стучат. Я подползаю к дивану, забираюсь на него и обнимаю подушки, стараясь унять эту тряску. Щека пульсирует болью. Из коридора доносится тихий шорох. Я оборачиваюсь. В дверях стоит Артём. В пижаме, с огромными, полными слёз глазами. Он всё слышал. — Мама… — испуганный шёпот любимого мальчика режет по нервам. — Мамочка, он тебя ударил? — Всё хорошо, сынок, — говорю, расплываясь в улыбке, надеюсь, что она выглядит обнадёживающей. — Просто папа… папа очень устал. И разозлился. Он не хотел. — Он плохой! Выросту, отомщу! — вырывается у Артёма. — Не прощай его, мама! Он постоянно кричит! Теперь ещё и про какую-то Катю! Я не хочу, чтобы он жил с нами! Насколько нужно обидеть и напугать ребёнка, чтоб услышать такие слова. Впервые Артём выступает против отца. Вскакиваю, подхожу к нему, опускаюсь на колени и обнимаю. — Тсс, солнышко, тсс… Всё будет хорошо. Мама всё уладит. Я обещаю. Ни он, ни тем более Катя, не будут жить с нами. Мы всегда будем вместе с тобой. Всегда. Мой нежный мальчик, совершенно с другим характером, чем отец. С трудом поднимаю его. Несу в комнату, укладываю в кровать. Качаю как маленького. Он цепляется за мою руку. — Мам, а мы уедем отсюда? Киваю. — Возможно, сынок. Возможно, даже очень скоро. В новую квартиру. Только мы с тобой. — И без папы? — Без папы. Он, наконец, засыпает, всё ещё держа меня за руку. Я надолго остаюсь сидеть рядом в темноте, слушая его ровное дыхание. Боль в щеке утихает, оставляя после себя пульсирующую тяжесть. Но в душе — коктейль из жгучей обиды, нелюбви и странной лёгкости. Я сумела ответить «нет». Впервые. И мир не рухнул. Наоборот, почувствовала, как встаю с колен. Через час убеждаюсь, что Артём крепко спит, я иду в ванную. Смотрю в зеркало. На щеке — красный, отчётливый след от пальцев. Завтра будет синяк. Идти в медпункт, а тем более фиксировать побои в гарнизоне — нет смысла. Только соберу в свою сторону жалостливые взгляды и стану предметом сплетен. В город, через КПП, уверена, меня не выпустят. Вздыхаю. Жалость не потерплю ни в каком виде. Да и мало кто пожалеет. Гораздо больше людей, особенно мужчин, скажут, что сама виновата. Прикрываю пятно ладонью. Очками не обойтись, слишком большое. Ничего. Можно сказать, что врезалась в дверь. Все промолчат. Будут знать правду, но промолчат. Беру смартфон, захожу в защищённый мессенджер. Пишу Диме: «Эскалация. Он знает о нашей встрече. Катя беременна мальчиком. Он хочет поселить нас в одном в доме. Я отказалась. Был инцидент. Он угрожает отобрать сына и упечь в психушку». Ответ приходит почти сразу, будто Дима не спал. Он набирает меня. — Ты ранена? — Удар по лицу. Ничего серьёзного. Но видел Артём. — Чёрт!.. Слушай внимательно. Это переходит все границы. Немедленно забери сына и езжай к матери. Не ночуй там. Сегодня же. Я свяжусь со своими людьми, организуем охрану для вас. Больше ты не должна оставаться с ним наедине. Понимаешь? — Понимаю. Спасибо. Но как проскользнуть незамеченной? — Это решу. Не переживай. Держись, Вероника! Мы близки к цели. Проверка уже идёт. Через пару дней будет достаточно фактов, чтобы вызвать его на официальный допрос. Прорвёмся. Я выдыхаю. Собираю в небольшую сумку самое необходимое для себя и Артёма. Направляюсь в его комнату. Скажу, что едем в гости к бабушке на ночь. Он обрадуется. И вдруг звонок. Незнакомый номер. Я отвечаю с предчувствием, что звонит друг. — Вероника Викторовна? — молодой, взволнованный голос мужчины. — Это прапорщик Соколов. Нам нужно встретиться. Срочно! Я знаю про всё. И готов говорить. С вами и с тем прокурором. Вы сможете организовать встречу?