Глава 17. Открытая дверь

Глава 17. Открытая дверь

В библиотеке пахнет свежим деревом. Стеллажи стоят на месте, кресла обтянуты тёплой серой тканью, а старый стол под лампой выглядит так, будто всё это время ждал именно этой комнаты.

Вера Андреевна проходит между полками и трогает края пальцами.

— Ничего не цепляется. Прекрасно.

Мы приезжали сюда четыре раза сверх первого плана. Один раз из-за стены, которая оказалась кривее, чем выглядела. Другой — потому что поставщик прислал не тот оттенок. Я спорила, писала письма, сидела с сыном на руках возле ноутбука и думала, что больше никогда не возьмусь за большой заказ.

Теперь смотрю на готовую комнату и уже знаю, что возьмусь.

Ася помогает расставлять книги. Сначала по цветам, потом Вера Андреевна мягко объясняет, почему энциклопедии удобнее вместе. Девочка слушает с видом человека, которому предложили менее красивый, но разумный мир.

Нина приходит с Соней и Мишей к открытию. У меня два часа без сына, и я всё равно каждые десять минут проверяю, где он. Подруга показывает большой палец из-за стеклянной двери.

Артём стоит рядом, держа коробку с остатками крепежа.

— Вы сейчас выглядите так, будто ждёте проверяющего.

— Я и есть проверяющий.

— Тогда что скажете?

Оглядываю зал.

— Неплохо.

— Очень щедро.

Улыбаемся друг другу. Это новая лёгкость, и мне страшно спугнуть её лишним движением.

На открытии Вера Андреевна благодарит нас обоих. Не фирму Павла. Не «мастерскую и помощницу». Называет по имени и объясняет, кто за что отвечал. Люди поворачиваются ко мне, кто-то спрашивает контакт. Я достаю карточки, которые напечатала сама: имя, телефон, организация небольших мебельных проектов.

Ничего про чужую жену.

После ухода гостей остаёмся убирать. Соня и Ася делят оставшиеся пирожки, Нина кормит Мишу из заранее приготовленной бутылочки и говорит, чтобы я не стояла у неё над душой. Учусь отходить хотя бы на несколько шагов.

Когда выносим последнюю коробку, Артём спрашивает:

— Можно я приглашу вас выпить кофе? В другой день. Не по смете.

Я останавливаюсь.

Четыре месяца назад мне казалось, что больше никогда не захочу, чтобы мужчина смотрел на меня дольше необходимого. Последние недели ловлю себя на том, что жду его сообщения не только про стулья. Это пугает сильнее, чем отказ.

— Я не знаю, — говорю честно.

— Хорошо.

— У меня ребёнок. И всё… сложно.

— Я вижу, что у вас ребёнок. Не знаю всего остального. Можете сказать нет.

Он не делает вид, что ему всё равно. От этого ответить труднее и легче одновременно.

— Мне нужно время.

— Тогда не буду спрашивать завтра.

Киваю. Мы продолжаем нести коробку.

Дома я долго рассматриваю себя в зеркале. Не ищу недостатки — пытаюсь понять, кто эта женщина. На животе следы беременности. На плече пятно от Мишиного молока. Под глазами усталость. Я не стала за четыре месяца той, которую показывают на фотографиях «после развода». Не отрастила новую жизнь ровно и красиво.

Но мне понравилось, как Артём спросил.

Мне можно, оказывается, понравиться не после того, как всё исправлю.

Наутро звонит Павел. Сегодня его день встречи с сыном. Переносит на два часа, потому что у Ксюши приём.

— Я не смогу в это время, — отвечаю. — У меня встреча по работе.

— Тогда возьми его с собой.

— Мы договаривались заранее.

— Ира, у человека беременность.

Сажусь на край кровати. Сколько раз мне хотелось услышать эту фразу про себя. Когда я ехала на склад с отёкшими ногами. Когда просила не задерживаться. Когда стояла возле роддома.

— У меня тоже была беременность, — говорю.

Он молчит.

— Не будем сейчас всё вспоминать.

— Хорошо. Тогда обсуждаем расписание. Могу предложить завтра в одиннадцать или в воскресенье после обеда.

Мы выбираем воскресенье. Я записываю. После звонка впервые не плачу.

Вечером отправляю Артёму сообщение.

«На следующей неделе можно кофе. Но я пока не обещаю больше кофе».

Он отвечает не сразу. Успеваю пожалеть, испугаться и придумать, что всё неправильно поняла.

«Кофе достаточно. Среда, после вашей встречи? Место выбираете вы».

Выбираю маленькую кофейню возле дома. Оттуда можно быстро вернуться к Мише. Не прячу это обстоятельство и не называю его неудобством.

В среду надеваю серьги. Не мамины — их ещё не вернули. Простые, серебряные, которые давно лежат в коробочке. Нина приходит посидеть с сыном и рассматривает меня с порога.

— Что? — спрашиваю.

— Ничего. Хорошо.

— Нин.

— Я обещала не начинать. Просто хорошо.

В кофейне Артём уже сидит у окна. Встаёт, когда подхожу. На столе нет заказанного за меня напитка.

— Что будете?

— Чай.

Он слегка улыбается.

— А я всё про кофе.

Мы говорим о книгах Аси, о старых домах, о том, как сложно вовремя обедать. Потом я сама спрашиваю про его брак. Он отвечает без обвинений в адрес бывшей жены. Не называет её сумасшедшей и не объясняет, что женщина не оценила хорошего человека.

— Я часто отсутствовал, даже когда был дома, — говорит. — Думал, если работаю, остальное подождёт. Не подождало.

Смотрю на его руки, обхватившие чашку. Мне нравится, что он не делает из прошлого красивую историю о собственной невиновности.

Когда пора уходить, он не пытается продлить встречу.

— Я провожу до угла?

— Да.

У дома останавливаемся. Мне хочется ещё немного постоять, но телефон вибрирует: Нина пишет, что Миша проснулся.

— Мне пора.

— Я знаю.

Артём не целует. Только касается моей ладони — коротко, прежде чем я успеваю испугаться. Я не убираю руку.

Поднимаюсь по лестнице и понимаю, что впервые за несколько месяцев возвращаюсь домой не только потому, что больше некуда.

Там мой сын. И маленькая жизнь, в которой сегодня произошло что-то хорошее.