Глава 3. Условия помощи

Глава 3. Условия помощи

Людмила Викторовна приезжает на следующий день без предупреждения. Точнее, предупреждение присылает, когда уже стоит у подъезда.

«Спустись. Я тебе привезла необходимое».

Я смотрю на экран. Миша только уснул после осмотра: Нина помогла вызвать врача, потому что я не смогла разобраться, как поменять адрес для наблюдения. Обычные вопросы про сон и кормление почему-то чуть не довели меня до слёз. Пришлось сказать, что мы временно живём здесь.

Временно. Удобное слово. Не нужно объяснять, что постоянного места больше нет.

Звоню свекрови.

— Я не могу спуститься. Ребёнок спит.

— Я не потащу пакеты на пятый этаж.

— Есть лифт.

— Ирина, не начинай.

Снова это. Нельзя начинать, когда они уже всё закончили за меня.

Нина забирает у неё пакеты и проводит в кухню. Свекровь осматривает тесный коридор, обувь у двери, детский самокат.

— Тут вы собрались жить? Младенцу нужен воздух.

— Окно открывается, — отвечает Нина. — Чай будете?

— Спасибо, нет. Мне ненадолго.

Я закрываю дверь в Сонину комнату и сажусь за стол. На свекрови светлое пальто, которое мы вместе выбирали весной. Она всё жаловалась, что в хорошем магазине дорого. Я добавила недостающую сумму и попросила не говорить Паше, иначе он начнёт считать мои подарки своей матери.

Она ставит на стол конверт.

— Здесь двадцать тысяч. На первое время. И Павликовы старые пелёнки, я всё сохранила. Хороший хлопок.

— Спасибо за пелёнки. Деньги на ребёнка переведите мне на счёт.

— Какая разница?

— Чтобы было понятно, от кого и на что.

Людмила Викторовна смотрит внимательнее. Будто впервые замечает, что напротив сидит не та женщина, которой можно поручить забрать вещи из химчистки.

— Тебя уже настроили?

Нина ставит чайник на плиту и выходит. Её отсутствие — не уступка. Она оставляет нас в квартире, где могу позвать её в любой момент.

— Когда вы узнали? — спрашиваю я.

— Ира, эти вопросы ничего не меняют.

— Для меня меняют.

— Мужчины иногда ошибаются. У Паши сложный период. Бизнес, ответственность. Ты беременная была нервная, всё контролировала. Ксюша его слушала.

Смотрю на скатерть. В углу маленькое пятно от зелёнки. Соне когда-то мазали разбитую коленку. Настоящие следы настоящей жизни. Держусь взглядом за них, чтобы не начать кричать.

— Мой муж спал с моей сестрой. При чём здесь мои нервы?

— Не обязательно так выражаться.

— Как вам удобнее?

Она поправляет перчатки, сложенные на коленях.

— Я не собираюсь оправдывать. Но тебе сейчас надо думать о ребёнке. В моей квартире две комнаты. Я помогу. Паша будет приезжать. Мальчик должен видеть отца.

— А я?

— Что ты?

— Я в вашей схеме кто?

Свекровь смотрит устало. Мы отнимаем у неё слишком много времени.

— Ты мать его сына. Этого никто не отрицает.

Мать. Жена уже не считается. Хозяйка дома — тоже. Можно переименовать человека, и всё лишнее отпадёт само.

— Я не перееду.

— Ты будешь зависеть от подруги? У неё своя семья.

Это правда, и от правды больнее, чем от обвинений. Нина не обязана менять свою жизнь ради моего краха.

— Я найду жильё.

— На что? В декрете, без работы? Ирина, спустись на землю.

Она достаёт из сумки несколько листов.

— Паша просил передать. Здесь ничего страшного. Чтобы всё мирно. Он ежемесячно помогает, ты не устраиваешь скандалов с домом. Развод оформите спокойно.

Не беру бумаги. Она сама подвигает их ближе.

Вижу печатные строки, фамилии, сумму. Ниже — слова об отсутствии имущественных претензий. И отдельно про место проживания ребёнка, как будто и это уже обсуждали без меня.

— Кто составлял?

— Их юрист. Нормальный человек. Не нужно платить чужим.

— Я покажу своему.

— Откуда у тебя свой юрист?

Вопрос звучит почти оскорблённо. Откуда у меня может быть человек, который смотрит на дело не глазами её сына?

— Найду.

Людмила Викторовна собирает листы.

— Тогда деньги тоже пока оставлю у себя. Это единая договорённость.

Я смотрю, как она убирает конверт. Прямо поверх фотографий внука, которые я напечатала ей перед родами — первое УЗИ, маленькие стопы, профиль.

— Подгузники можете забрать, — говорю я.

— Не устраивай спектакль.

— Вы связываете помощь новорождённому с моим отказом от денег, на которые построен дом. Я ничего не устраиваю. Я просто услышала условия.

Из комнаты доносится писк. Встаю. Ноги ещё слабые, приходится опереться ладонью о стол.

Свекровь на секунду протягивает руку, но сразу убирает.

— Я тебе добра желаю.

— Тогда скажите своему сыну, что Мише нужны деньги независимо от того, нравится ли ему моя подпись.

Она уходит, не попрощавшись с ребёнком.

Нина возвращается с чашкой.

— Я всё слышала.

— У тебя тонкие стены.

— И громкая свекровь. Извини, бывшая в перспективе.

Впервые за два дня я почти улыбаюсь.

Нина достаёт блокнот.

— У моей коллеги был раздел имущества. Она хвалила женщину-юриста. Я могу попросить контакт. Если хочешь.

— Хочу.

Она записывает номер, потом переворачивает страницу.

— И ещё. Ты можешь жить здесь месяц без обсуждений. Дальше сядем и решим. Не потому, что вы мне мешаете. Потому, что я не хочу обещать навсегда, а потом молча злиться. Договорились?

Я смотрю на неё. На простые слова, в которых нет ни ловушки, ни требования благодарности.

— Договорились.

— А теперь ты ешь, пока я ношу Мишу. Полчаса. Он мне тоже не чужой.

Отдаю ей сына. Он устраивается на сгибе её руки, кряхтит, будто недоволен сменой персонала.

На столе осталась забытая свекровью ручка. Дорогая, с золотистым колпачком. Я беру её и пишу в блокноте первую строку.

«Что у меня есть».

Паспорт. Свидетельство о браке. Банковское приложение. Договор продажи квартиры — в доме. Миша.

На следующей строке появляется ещё одно имя.

Моё.