Глава 4. Семь миллионов

Глава 4. Семь миллионов

— Сначала договоримся об одном, — говорит Елена Сергеевна. — Я не обещаю вам вернуть дом за неделю. И не могу сейчас сказать, что вообще сможем вернуть именно дом. Мне нужны документы.

На экране телефона женщина в тёмных очках. Не от солнца — обычных, с тонкой оправой. За её спиной книжный шкаф и детский рисунок в рамке. Она не спрашивает, чем я занималась, пока муж изменял. Спрашивает, откуда взялись деньги.

— Продала квартиру. Купила её ещё до брака. Семь миллионов двести тысяч. Почти всё ушло в стройку.

— Кому переводили?

— Паше. Часть напрямую поставщикам. У меня выписки есть.

— А участок?

Закрываю глаза. Именно на этом месте хочется сказать: не помню, не знала, меня обманули. Но это будет не вся правда.

— Он объяснял, что пока оформит на Ксюшу. У него были какие-то проблемы с поручительством. Сказал, что так безопаснее. Я возражала. Потом мы всё время работали, и…

— Вы подписывали документы, связанные с оформлением?

— Доверенность. Я тогда была на выставке. Надо было успеть подать какие-то заявления.

— Копия есть?

— В доме.

— Её тоже нужно получить. Что ещё подписывали, вспомните отдельно. Не угадывайте сейчас.

У меня горит лицо. Я проверяла каждую закупку фурнитуры. Могла найти ошибку в накладной на двадцать страниц. А со своим жильём согласилась на «потом разберёмся».

— Я должна была проверить.

Юрист делает паузу.

— Это пригодится вам в будущем. Сейчас нам нужно разобраться, что произошло. Самообвинение документы не заменит.

Нина сидит за дверью с Мишей. Я слышу её тихое бормотание. Мы договорились: час я разговариваю, потом она уходит на работу. У неё сегодня отчёт, который никто за неё не сдаст.

Пересказываю разговор со свекровью. Елена Сергеевна просит не подписывать присланные бумаги и прислать фотографии, если получится их получить. Развод, обеспечение ребёнка и дом мы будем обсуждать отдельно. Никаких обещаний, что одна удачная фраза заставит мужа всё вернуть.

— Мне нечем вам платить за большой процесс, — говорю я.

Она называет стоимость первого этапа. Я записываю. Это почти все мои восемь тысяч.

— Пока только анализ документов и план. Дальше решите, готовы ли продолжать. Мне важнее, чтобы вы понимали расходы заранее.

После звонка долго смотрю на листок. Восемь тысяч — это еда, подгузники, такси к врачу. Ещё неделю назад я согласовывала заказ на гардеробную за сумму, которую теперь страшно даже назвать. Деньги существовали где-то рядом со мной. Оказывается, это не одно и то же, что иметь их.

Нина заходит, передаёт мне сонного сына.

— Ну?

— Нужна папка. И доверенность. Всё в доме.

— Я поеду с тобой завтра. После обеда.

— У тебя работа.

— Я возьму два часа. Не весь день. Хватит?

Киваю. У помощи может быть размер, срок и граница. От этого она не становится меньше.

Павлу пишу сама: «Завтра в пятнадцать приеду забрать личные документы, вещи и документы Миши. Со мной будет Нина».

Ответ приходит сразу.

«Зачем устраивать представление? Я всё привезу».

«Мне нужно самой проверить вещи».

«Ты не доверяешь мне даже в этом?»

Я смотрю на вопрос. Вчера он объявил, что любит мою сестру. Сегодня считает оскорбительным сомнение, правильно ли соберёт мои документы.

Не отвечаю. Просто сохраняю переписку.

Днём Миша засыпает у меня на груди, и я открываю банковские выписки. Даты, суммы, назначения. Вдруг история стройки становится похожа на историю моей жизни. Вот перевод после продажи квартиры. Вот оплата окон — в тот день Ксюша защищала диплом и я бежала за цветами. Вот лестница — я два месяца спорила, что перила должны быть безопасными для ребёнка. Вот счёт за кухню.

В назначении одного крупного перевода Паша написал «семейные расходы». Тогда мне было приятно это слово. Семейные. Как будто у каждого рубля есть место среди нас.

Скачиваю документы. Не на общую рабочую почту. На новую личную, которую завела утром.

Когда Нина уходит, остаёмся с сыном вдвоём. Я пытаюсь разогреть суп, но он просыпается. Потом пытаюсь вымыть голову. Успеваю намочить волосы и слышу крик. Так проходит почти весь день: между начатым и недоделанным.

Под вечер приходит фотография от Павла. Он держит белую кроватку за край, рядом видна коробка.

«Разберу и привезу. Где разгрузить?»

На секунду хочется написать адрес и больше ничего не решать. Пусть привезёт кроватку. Пусть соберёт. Пусть хоть один раз поступит как отец, которым собирался быть.

Потом замечаю на заднем плане чашку сестры. Жёлтую, с белым зайцем. Она пила из неё какао в десять лет. Я отвезла чашку в новый дом вместе с нашей посудой, потому что Ксюше было жалко выбрасывать.

Её вещи остались на своих местах. Наши уже разбирают.

«Завтра заберу сама», — отвечаю я.

И впервые за день чувствую не только растерянность. Мне хочется добраться до папки раньше, чем они решат, какие страницы из моей жизни можно выбросить.