Глава 34. Второй сын

Глава 34. Второй сын

Ксюша рожает в ночь на вторник. Я узнаю утром из сообщения Павла: фотография маленького лица в белом чепчике, вес, рост, имя.

Даниил.

Сижу на кухне, пока Миша стучит ложкой по столику. Мой сын уже большой рядом с этим новым человеком на экране. У него есть зуб, привычка хмуриться, любимая игрушка. А там всё только начинается.

Пишу: «Здоровья малышу и Ксюше».

Не добавляю сердечко, но и не стираю сообщение из принципа. Ребёнок не виноват. Эту мысль легко произнести, трудно проживать рядом с настоящей болью.

Через час звонит свекровь. В голосе возбуждение и усталость.

— Ещё один мальчик. Представляешь? Ты фотографии видела?

— Да.

— Похож на Пашу. Весь наш.

Смотрю на Мишу. Он размазывает еду по столу с полным правом человека, который здесь дома. Весь наш — странные слова. Будто ребёнка можно принадлежностью защитить от взрослого выбора.

— Хорошо, что всё закончилось благополучно, — говорю.

Людмила Викторовна делает паузу.

— Ира, мне неудобно просить. Паша занят, у них там поставка сорвалась. Ксюша не знает, что взять на выписку. Ты недавно всё проходила. Можешь ей подсказать?

Закрываю глаза. Мир снова пробует поставить меня на привычное место. Я разбираюсь, я помню, мне несложно. Значит, я должна.

— У неё есть список из роддома. И есть вы. Если нужен конкретный ответ про вещь, пусть напишет. Организовывать выписку я не буду.

— Я не прошу организовывать.

— Тогда хорошо.

После звонка долго сижу, чувствуя себя одновременно жестокой и усталой. Потом вспоминаю сестру у моей двери с конвертом. Она взрослая. Ей не нужно, чтобы я каждый раз спасала от последствий её жизни.

Днём Ксюша пишет сама. Спрашивает про автолюльку. Я отвечаю, что она должна быть подходящей и правильно установленной, советую уточнить у специалистов и посмотреть инструкцию, не покупать случайное только потому, что красиво. Не начинаю искать за неё объявления. Не открываю карту магазинов.

Вечером приходит ещё сообщение.

«Паша сказал, не сможет приехать за нами».

Смотрю на экран, пока буквы не перестают быть просто буквами. Та же фраза, только теперь я по другую сторону.

Хочется написать: теперь понимаешь? Хочется, чтобы она хотя бы на минуту почувствовала мой порог, мои пакеты, сына в конверте. Но там ещё один младенец. Он не должен стать декорацией для моей справедливости.

«Ты договорилась, кто поможет доехать?» — спрашиваю.

«Мама Паши. Говорит, вызовет такси. Я думала, ты…»

Не дописывает.

Я тоже не отвечаю сразу.

Потом пишу: «Я не смогу быть рядом. Желаю вам спокойно добраться. Если вопрос срочный по самочувствию, обращайся к персоналу, не жди ответа в чате».

Откладываю телефон. Иду к сыну. Он ползёт к нижней полке, где оставлены только безопасные вещи. Проверяю пространство ещё раз — не потому, что случилось что-то с ним, а потому, что тревоге нужно куда-то приложиться.

Артём застаёт меня за этим занятием. Мы собирались ужинать, он принёс хлеб.

— Что произошло?

Рассказываю. Не горжусь тем, что часть меня хотела злорадствовать. Говорю и об этом тоже.

Он слушает, потом садится на пол рядом с Мишей.

— Ты не обязана быть благородной каждую секунду внутри головы, — говорит. — Важно, что ты делаешь.

— А если я отказала, потому что хочу наказать?

— Ты отказала от чего? От помощи в опасности или от обязанности заменить ей всех взрослых?

Думаю долго.

— От второго.

Он кивает. Не выносит мне оправдательный приговор. Оставляет вопрос моим.

На выписке у Ксюши всё проходит нормально. Фотографию присылает свекровь: она держит конверт, сестра стоит рядом, бледная, улыбается с усилием. Павла нет.

Сохраняю снимок в отдельную папку для сына. У него есть брат. Однажды это станет важно не только нам, взрослым.

Через несколько дней Павел переносит встречу с Мишей. У него теперь больше причин не успевать. Я предлагаю другое время, но не беру на себя организацию всей его отцовской жизни. Он должен сам открывать календарь.

— Ты могла бы понять, — говорит.

— Я понимаю. Поэтому предлагаю варианты. Выбирай.

Он раздражается, но выбирает.

В выходной приходит вовремя. Миша узнаёт голос, тянется к яркой игрушке в его руке. Я смотрю на них и впервые не пытаюсь угадать, что чувствует Павел ко мне. Меня интересует, как он держит сына, помнит ли про сон, способен ли быть внимательным без зрителей.

— У него брат родился, — говорю спокойно.

Павел поднимает глаза.

— Ты не против, чтобы потом познакомились?

— Потом обсудим. Когда это будет нужно детям, а не для фотографии новой семьи.

Он кивает. На этот раз не спорит.

После прогулки возвращаюсь домой, открываю окно и долго стою у подоконника. Я не стала человеком без злости. Не простила сестру, не полюбила чужую семейную картинку. Но сегодня не сделала маленького ребёнка способом отомстить взрослым.

Этого достаточно на один день.