Глава 33. Облака

Глава 33. Облака

За последними вещами я приезжаю в старый дом с Ниной и Семёном Петровичем. Не тайком. Время согласовано, список отправлен заранее, кто будет присутствовать — тоже. Мне нужно забрать несколько коробок, которые раньше не нашли, и сверить остатки личных вещей.

Ключ лежит в кармане, но я звоню в дверь.

Открывает Павел. На нём старая футболка с пятном от краски. На секунду вспоминается стройка. Потом он отступает, и прошлое снова становится просто прошлым.

— Всё в гостиной.

Ксюша наверху. Слышно, как ходит, потом закрывает дверь. Я не спрашиваю, почему не спустилась. Нам не обязательно разыгрывать ещё одну семейную сцену.

В гостиной четыре коробки. Подписаны Пашиным почерком: «Ирино». В одной зимняя одежда, в другой книги, в третьей кухонные мелочи, которые я просила отдельно. В четвёртой вещи, которые он, видимо, посчитал моими по собственному выбору: свечи, старые открытки, рамка без фотографии.

Проверяю по списку. Семён Петрович помогает перенести тяжёлое, Нина фотографирует состояние коробок по моей просьбе. Никакого эффектного разгрома. Просто взрослые люди пытаются закончить то, что другие предпочли бы оставить мутным.

— Швейная машинка где? — спрашиваю.

Павел проводит рукой по лицу.

— В кладовке. Сейчас.

Пока он ищет, поднимаюсь на второй этаж. Хочу посмотреть на комнату, которую делала для сына. Не знаю, зачем. Возможно, мне нужно перестать хранить её в голове такой, какой оставила.

Дверь открыта. На стене новые обои, в углу сложена упаковка от мебели. Детский комод, небольшой светильник. Чужая подготовка к рождению ребёнка на месте моей.

Внизу остаются голоса. Здесь тихо.

Подхожу к окну. За яблонями качается бельевая верёвка. Я когда-то просила сделать её ниже, потому что на носках неудобно. Паша обещал переделать после стройки. Так и не переделал.

На внутренней стороне шкафа нахожу облако. Одно бумажное, кривое. Видимо, когда снимали наклейки со стены, переложили сюда или оно само прилипло. Картошка, как шутил муж.

Снимаю осторожно. Бумага рвётся у края.

— Возьми, если надо, — говорит Ксюша за спиной.

Оборачиваюсь. Она стоит в коридоре, ладонь на пояснице.

— Я не знала, что осталось.

— Я тоже.

Она смотрит на облако, потом на комнату.

— Я хотела другой цвет. Паша сказал, что и так нормально.

Молчу. Мне нечего делать с этим знанием. Не хочу становиться человеком, которому сестра будет жаловаться на моего бывшего мужа, как будто между нами можно перепрыгнуть всё остальное.

Ксюша понимает по лицу и отводит глаза.

— Я не прошу…

— Знаю.

Стоим рядом, но не вместе. В этой комнате достаточно места для двух женщин, которым обещали одно и то же. И всё равно это не делает нас одинаково невиновными.

— Когда вы съедете? — спрашиваю.

— Если всё подпишем, после сделки. Я пока ищу квартиру. Ближе к поликлинике.

Сестра говорит о будущем впервые без слова «мы». Не спрашиваю, заметила ли сама.

Спускаюсь. Павел несёт машинку в чехле. Увидев бумагу в моей руке, останавливается.

— Это то самое?

Киваю.

— Я помню, как ты клеила.

Смотрю на него. Мне не нужно доказывать, что помнит. В этом и была боль: он знал, чьё будущее выносит в пакетах.

— Я тоже, — отвечаю.

Мы заканчиваем сверку. Чего-то нет, это отмечаем отдельно. Не соглашаюсь на «наверное, выбросили», но и не задерживаюсь из-за каждой ложки. Моя жизнь больше не помещается в этот список.

Перед уходом возвращаю ключ.

Кладу на стол. Металл стукается о дерево, звук короткий, совсем не торжественный.

Павел смотрит на ключ.

— Ты могла оставить до конца спора.

— Я не буду сюда приходить без договорённости. Всё необходимое забрала.

Это не отказ от требований. Елена Сергеевна отдельно объяснила мне разницу, и я заранее написала, что возвращение ключа означает только завершение получения вещей. Мы не оставляем важные решения на милость красивого жеста.

На крыльце задерживаюсь. Нина уже возле машины, Семён Петрович закрепляет коробки. Из соседнего двора выходит Тамара — не наша няня, другая, соседка, с которой мы вместе покупали саженцы. Я путаюсь в одинаковых именах и вдруг хочу рассмеяться: мир слишком обычный для моей личной трагедии.

— Ира? — она подходит к забору. — Давно тебя не видела. Как малыш?

Рассказываю. Коротко. Она спрашивает, вернулись ли мы.

— Нет. Я забираю вещи.

Женщина смотрит на дом, потом на меня. Кажется, знает достаточно, чтобы не задавать лишнего.

— Яблоня твоя прижилась, — говорит она. — Смотри, как подросла.

Поворачиваюсь. Дерево уже выше забора. Я не заметила, пока входила.

— Хорошо, — отвечаю.

Мне больно оставлять их. Но дерево не обязано погибнуть, чтобы подтвердить, что со мной поступили плохо.

В машине кладу бумажное облако между страницами блокнота. Нина смотрит, но ничего не спрашивает.

— Домой? — говорит она.

— Домой.

По дороге Семён Петрович рассказывает, что новая мастерская взяла большой заказ и он устал, но доволен. Я слушаю и впервые не чувствую, что весь разговор должен вращаться вокруг меня.

В квартире Миша встречает нас громким смехом. С ним Тамара, наша. Она спрашивает, куда поставить машинку, и я понимаю, что сначала нужно освободить полку.

Раскладываю вещи. В этом маленьком пространстве приходится выбирать. Что оставить, что отдать, что больше не нужно. Не всё из старого дома обязано переехать со мной.

Облако кладу в Мишину коробку с первыми вещами. Рядом с браслетом из роддома.

Когда-нибудь покажу ему. Не как доказательство отцовской жестокости. Как часть того, как сильно я ждала его появления.