Глава 7. Отец

Глава 7. Отец

Павел появляется в субботу с огромным пакетом из детского магазина. Нина предупреждала, что Соня возвращается после обеда, и я весь день собираю наши вещи компактнее. Складываю пелёнки в одну стопку, убираю аптечку со стола, пытаюсь сделать вид, что нас здесь почти нет.

Он звонит в дверь, словно приехал в гости.

— Я к сыну.

Нина смотрит на меня. Киваю. Нам действительно нужно поговорить, и я не хочу, чтобы однажды он мог сказать Мише: мама с самого начала меня не пускала.

На кухне Паша вытаскивает покупки. Игрушка с музыкой, комбинезон на вырост, бутылочка, которую я не выбирала. Самое необходимое — деньги на повседневные расходы — не появляется.

— Чек оставил? — спрашиваю.

— Ира, это подарок.

— Музыкальная игрушка пока не нужна. Я бы обменяла на подгузники.

— Тебе не угодишь.

Он улыбается, но улыбка знакомо стирается по краям. Раньше я на этом месте тоже улыбалась, чтобы сгладить.

Миша лежит на моих руках. Павел садится рядом, протягивает палец. Сын сжимает его ладошкой.

На секунду всё выглядит так, как я представляла. Отец рассматривает своего ребёнка. У него мягчеет лицо. Я знаю, что умеет быть нежным. Именно это знание и удерживало меня столько лет, когда нежность исчезала за недовольством.

— Маленький совсем, — говорит Паша.

— Да.

— Дай подержать.

Показываю, как поддерживать голову. Он принимает сына неловко, но осторожно. Не отнимаю, хотя внутри всё напряжено. Мне нужно различать свои чувства к мужу и то, что происходит между ним и ребёнком. Пока получается только усилием.

Нина выходит в магазин. Не надолго. Дверь оставляет незапертой на второй замок — мы так договорились.

Паша носит Мишу вдоль окна.

— Мама сказала, ты отказалась от помощи.

— От помощи с условиями.

— Ты могла бы просто взять деньги.

— Без подписи об отказе от претензий?

Он молчит. Потом поворачивается.

— Я не могу содержать два дома.

— Второй ты создал сам.

— Ты всё время хочешь меня уколоть.

Сын морщится, и Паша начинает качать сильнее. Останавливаю его рукой.

— Медленнее. Он не любит резко.

Муж возвращает мне ребёнка. Садится, смотрит на свои пустые ладони.

— Мы же можем нормально договориться. Я буду помогать. Приедешь к маме, она внуком займётся, ты отдохнёшь.

— Я не хочу жить с человеком, который собирал мне вещи, пока вы занимали мой дом.

— Опять дом. Тебя только деньги интересуют?

Раньше этот вопрос заставил бы меня немедленно оправдываться. Доказывать, что не меркантильная, что умею любить. Сейчас рядом спит мальчик, которому нужны еда, жильё и спокойная мать. Я больше не могу платить за чужое мнение о своей бескорыстности.

— Меня интересует, где будет жить мой ребёнок. И куда ушли мои семь миллионов.

Павел отводит глаза.

— Копию договора ты зря взяла. Ксюша переживает.

— Пусть покажет оригинал юристу.

— Ты серьёзно собралась судиться с сестрой?

— Я серьёзно собралась разобраться, почему под документом, которого я не видела, стоит моя подпись.

Он встаёт. Пройдя несколько шагов, возвращается.

— Ты думаешь, суду понравится, что ты живёшь с ребёнком в чужой комнате? У тебя дохода нет. А у меня дом и семья.

На слове «семья» он сам запинается.

Держу сына крепче. Это именно тот страх, который я старалась не называть. Они забрали жильё, а теперь могут использовать отсутствие жилья против меня.

— Ты сейчас угрожаешь мне Мишей?

— Я объясняю. Ты ведь сама не хочешь, чтобы он рос в таких условиях.

Оглядываю чистую кухню. Салфетки на столе, чашку с недопитым чаем, Нинины цветы. Здесь нам дали место. Это не дворец, но никто не выставляет нас на порог.

— Если хочешь помочь сыну, переведи деньги. Если хочешь его видеть, будем договариваться о времени. Дом и моя подпись — отдельный разговор.

— Кто тебя научил так разговаривать?

— Ты. Когда велел уйти.

Звонит его телефон. На экране мелькает имя сестры. Он отклоняет вызов, но через секунду приходит сообщение. Читает, уже не слушая меня.

— Мне надо ехать.

Смотрю, как он собирает пакет. Купленные вещи оставляет на стуле. При выходе задерживается.

— Ты была другой.

— У меня три дня назад родилась другая жизнь.

— Неделю назад, — поправляет он машинально.

Почти смеюсь. В сроках у него внезапно появилась точность.

Когда дверь закрывается, руки начинают дрожать. Всё это время я держалась, потому что он смотрел. Теперь можно испугаться.

Пишу Елене Сергеевне его слова. Ответ не приходит мгновенно. У людей есть суббота, семьи, другие дела. Сижу и жду, пока экран перестанет казаться дверью, за которой решают мою судьбу.

Нина возвращается с хлебом.

— Что случилось?

Рассказываю.

Она ставит пакет и долго смотрит на меня.

— Знаешь, что я вижу? Женщину, которая кормит ребёнка, вызывает ему врача и каждый день пытается всё устроить. Не то, чем он тебя пугает.

Мне нужно услышать это дважды. Подруга повторяет.

Днём приходит Соня. Сначала она обнимает мать, потом подходит к двери своей комнаты и останавливается. На её подушке лежит пелёнка.

— Я теперь где буду?

У меня внутри всё опускается.

— Мы сейчас уберём, — говорю слишком быстро. — Я просто…

Нина кладёт дочери руку на плечо.

— Поговорим. Помнишь, я звонила? Тётя Ира с Мишей поживут у нас. Я переставила тебе стол в мою комнату. Если тебе неудобно, скажи. Мы найдём, как лучше.

Соня молча подходит к сыну. Разглядывает его лицо.

— Он на куклу похож. Только сердитый.

— У него характер, — говорю я.

— А папа у него есть?

На этот раз вопрос не от взрослого, который хочет победить.

— Есть, — отвечаю. — Просто мы сейчас живём отдельно.

Соня кивает, как будто такого объяснения достаточно. Потом забирает с полки свою любимую книгу.

— Это я пока унесу. Чтоб он не съел.

После её ухода я долго глажу Мишину ладонь. Он не должен вырасти среди моих обвинений. Но и учить его, что любую жестокость нужно называть любовью, я не стану.