Глава 33

Вечер тянулся тягуче, словно резиновый. Я сидела в гостиной с книгой, но читала одну и ту же страницу уже в третий раз, не понимая ни слова. Буквы расплывались перед глазами, мысли были далеко. Аня давно легла спать. Бабушка тоже ушла к себе. Лида закончила на кухне и удалилась в свою комнату. В доме стояла тишина, нарушаемая только тиканьем часов на камине да редким шумом машин за окном. Алексей заперся в своей комнате сразу после ужина, сказав, что у него работа. Но я знала – он просто хотел побыть один. Переварить всё, что произошло сегодня. И я дала ему это время. Час. Два. Три. Но теперь, глядя на часы, показывающие половину одиннадцатого, я понимала: молчание затянулось. Нужно было поговорить. Не завтра, не через неделю. Сейчас. Я поднялась, положила книгу на столик, поднялась на второй этаж. Остановилась у двери комнаты Алексея. Из-под двери пробивался свет. Не спит. Я постучала тихо. – Лёш, это я. Можно войти? Пауза. Потом глухое: – Заходи. Я открыла дверь. Алексей сидел за столом, уставившись в ноутбук. На экране был открыт какой-то документ, но курсор мигал в одном и том же месте. Он не работал. Просто сидел и смотрел в экран. Я прошла в комнату, прикрыла дверь за собой. Села на край кровати. – Как ты? – спросила я тихо. Он не обернулся. Продолжал смотреть в монитор. – Нормально, – сказал он коротко. – Лёша, – позвала я мягко. – Посмотри на меня. Он медленно повернулся в кресле. Лицо уставшее, глаза красные – то ли от экрана, то ли от слёз, которые он прятал от всех. – Мам, я правда в порядке, – повторил он, но голос дрогнул. – Просто… нужно время. Переварить всё это. – Знаю, – кивнула я. – Но мне кажется, нам нужно поговорить. По-настоящему. Он откинулся в кресле, потёр лицо руками. – О чём говорить? О том, что мой отец три года считал меня чужим? О том, что он разрушил семью из-за какого-то бредового теста, который даже не удосужился перепроверить? – В том числе, – сказала я. – Но не только. Алексей, я хочу, чтобы ты знал правду. Всю правду. Об Ольге, об Андрее, о том времени. Он посмотрел на меня внимательно. – Хорошо, – сказал он после паузы. – Рассказывай. Я вздохнула, собираясь с мыслями. С чего начать? Как объяснить то, что случилось двадцать шесть лет назад? – Когда я училась в университете, – начала я медленно, – у меня было двое близких друзей. Андрей и Ольга. Мы были неразлучны. Вместе учились, вместе ходили в кино, на концерты, просто гуляли по городу. Я закрыла глаза, и перед внутренним взором возникли картины из прошлого. Мне двадцать лет. Я сижу на ступеньках главного корпуса университета, жмурюсь от майского солнца. Рядом Андрей – высокий, худощавый, с вечно растрёпанными волосами и умными глазами. Он что-то рассказывает, жестикулирует, смеётся. Я слушаю его и улыбаюсь. – Марин, ты вообще слушаешь? – спрашивает он, толкая меня в плечо. – Слушаю, – отвечаю я. – Ты говорил про экзамен по философии. – Не просто про экзамен, – возмущается он. – Я объяснял, почему Кант был неправ в своих постулатах! – Кант всегда прав, – вмешивается Ольга, подсаживаясь к нам. – Просто ты его не понимаешь. Она смеётся, и мы смеёмся вместе с ней. Ольга – яркая, эмоциональная, всегда в центре внимания. Длинные рыжие волосы, зелёные глаза, заразительная улыбка. Рядом с ней я всегда чувствую себя серой мышкой. Мы втроём – команда. Неразлучная троица. Так было до появления Виктора. – Виктор появился на втором курсе, – продолжила я, открывая глаза. – Он перевёлся из другого университета. Харизматичный, уверенный в себе, амбициозный. Все девушки на потоке сходили по нему с ума. Алексей слушал молча, не перебивая. – Я влюбилась в него почти сразу, – призналась я. – Глупо, по-девчачьи. Он был таким… ярким. Казалось, что рядом с ним жизнь становится интереснее, насыщеннее. – А Андрей? – тихо спросил Алексей. Я вздохнула. – Андрей… Андрей любил меня. Я это знала. Все это знали. Но он никогда не говорил об этом прямо. Просто был рядом. Помогал с учёбой, поддерживал, слушал мои бесконечные рассказы о Викторе. – Это жестоко, – заметил Алексей. – Знаю, – кивнула я. – Тогда я этого не понимала. Была слишком молода, слишком влюблена в Виктора. А когда поняла… было уже поздно. Мы сидим в маленьком кафе у университета – я, Андрей, Ольга. На столе три чашки кофе, недопитые, остывшие. – Марин, ты уверена? – спрашивает Андрей, и в его голосе звучит что-то, чего я не могу определить. Боль? Надежда? – Да, – отвечаю я твёрдо. – Виктор сделал мне предложение. Мы поженимся после выпускного. Тишина. Андрей смотрит в свою чашку. Ольга смотрит на Андрея. – Поздравляю, – наконец говорит он, и голос звучит ровно, спокойно. Слишком спокойно. – Желаю вам счастья. Он встаёт, бросает деньги на стол и уходит, не оглядываясь. – Он расстроился, – говорю я, глядя ему вслед. – Он тебя любит, – отвечает Ольга. – Дура ты, Маришка. Не видишь, что теряешь. Но я не слушаю её. Я счастлива. Я выхожу замуж за Виктора. – После свадьбы мы с Андреем почти перестали общаться, – продолжила я. – Редкие встречи на общих мероприятиях, короткие разговоры. Он держал дистанцию. Это было правильно. – А Ольга? – спросил Алексей. – Ольга… – я помедлила. – Ольга продолжала быть моей подругой. Приходила в гости, звонила, мы вместе ходили по магазинам. Всё как раньше. Почти. – Почти? – Я начала замечать мелочи, – призналась я. – Как она смотрит на Виктора. Как задерживается у нас допоздна, когда меня нет дома. Как случайно прикасается к нему. Как смеётся его шуткам чуть громче, чем нужно. Мне двадцать три. Я прихожу домой раньше обычного – отменилась встреча с клиентом. Открываю дверь своим ключом. В гостиной сидят Виктор и Ольга. Слишком близко друг к другу на диване. Её рука лежит у него на плече. Они вскакивают, когда я вхожу. – Марин! – Ольга смеётся, но смех фальшивый. – Ты так рано! – Да, – говорю я, глядя на них. – Рано. Виктор выглядит смущённым. – Мы просто разговаривали, – объясняет он. – Ольга заходила спросить совета. – Совета, – повторяю я медленно. Я не скандалю. Не кричу. Просто смотрю на Ольгу долго, внимательно. И вижу в её глазах то, что искала – вину, смешанную с вызовом. После того дня я перестала с ней общаться. Не объясняя причин. Просто перестала отвечать на звонки, отклоняла приглашения. Она пыталась дозвониться. Приходила. Но я была непреклонна. Виктор спрашивал почему. Я сказала, что мы просто разошлись. Разные интересы, разные жизни. Он поверил. Или сделал вид, что поверил. – Ты думаешь, между ними что-то было? – спросил Алексей, когда я закончила рассказ. – Не знаю, – честно ответила я. – Может быть. Может, просто она пыталась, а он отказал. Или не отказал. Я не знаю. И уже не важно. – Но важно то, что она солгала отцу, – сказал Алексей жёстко. – Нагло, цинично солгала. Спустя двадцать лет. – Да, – кивнула я. – Важно. Потому что её ложь разрушила нашу семью. Алексей встал, прошёлся по комнате. Остановился у окна, глядя в темноту. – Мам, – сказал он, не оборачиваясь. – Я всегда чувствовал, что отец ко мне холоден. Последние года три особенно. Я списывал на работу, на усталость, на возраст. Думал, что это я – недостаточно хорош, недостаточно успешен, недостаточно похож на него. Голос его дрогнул. – А оказывается, он просто считал меня чужим. И это… это больно, мам. Так чертовски больно. Я встала, подошла к нему. Положила руку ему на плечо. – Лёша, послушай меня, – сказала я твёрдо. – То, что он сделал – это не про тебя. Это про него. Про его недоверие, его подозрительность, его готовность поверить в худшее. Ты ни в чём не виноват. Он обернулся, посмотрел на меня. – Но он мой отец. Был. Как он мог так легко поверить, что я не его? – Не знаю, – прошептала я. – Не знаю, Лёша. Мы обнялись. Стояли у окна, держась друг за друга, и молчали. Иногда слова не нужны. Иногда достаточно просто быть рядом. – Мам, – тихо позвал он через какое-то время. – А ты его любила? Андрея? Я отстранилась, посмотрела ему в глаза. – Любила, – призналась я. – По-своему. Юношеской, наивной любовью. Мы были очень близки. Но когда появился Виктор… я выбрала его. Осознанно. – Почему? Я задумалась. – Виктор был… ярким. Страстным. Рядом с ним я чувствовала себя живой. Андрей был спокойным, надёжным. Но мне тогда казалось, что это скучно. – А сейчас? – спросил Алексей. – Сейчас что кажется? Я улыбнулась грустно. – Сейчас я понимаю, что яркость быстро выгорает. А надёжность остаётся. Но тогда я была слишком молода, чтобы это понять. Мы ещё немного поговорили. Я рассказала ему про назначенный на понедельник тест ДНК. Он кивнул, согласился пройти. Не для Виктора. Для себя. Чтобы закрыть этот вопрос раз и навсегда. Когда я вышла из его комнаты, было уже за полночь. Я прошла к себе в спальню, разделась, умылась. Легла в кровать. Но только закрыла глаза, как услышала тихий скрип двери. Я приподнялась на локте, включила ночник. В дверях стояла Аня. В пижаме с единорогами, босиком, прижимая к груди свою панду. Лицо заплаканное, глаза красные. – Солнышко, – я села, откинула одеяло. – Что случилось? Иди сюда. Она подбежала, забралась ко мне на кровать, прижалась всем телом. – Мне приснился страшный сон, – прошептала она. – Про злого дядю. Я обняла её, прижала к себе. – Расскажи. – Он пришёл, – всхлипнула Аня. – И сказал, что заберёт меня. Что я должна жить с ним. И вы не могли его остановить. Сердце сжалось от боли. Она боялась. До сих пор боялась, что её отнимут, заберут, что счастье окажется временным. – Послушай меня, моё солнышко, – сказала я, гладя её по волосам. – Тот дядя больше никогда не заберёт тебя. Никогда. Он подписал бумаги. Ты теперь со мной. Навсегда. – Правда? – Аня подняла на меня полные слёз глаза. – Правда, – твёрдо сказала я. – Обещаю. – Но он сегодня был злой, – прошептала девочка. – Он кричал. И Лёша был грустный. И вы тоже. Я вздохнула. Как объяснить ребёнку то, что сама едва понимала? – Видишь ли, солнышко, – начала я осторожно. – Тот дядя… он запутался. Он подумал что-то неправильное. И из-за этого наговорил глупостей. Но это его проблемы. Не наши. Аня вздохнула, устраиваясь поудобнее у меня на руках. – Ты хорошая, – прошептала она сонно. – И Леша хороший… Она заснула минут через пять. Дыхание выровнялось, стало глубоким, спокойным. Я лежала, обнимая её, глядя в темноту. Маленькое тёплое тельце доверчиво прижималось ко мне. Аня всхлипнула во сне, крепче сжала панду, и я погладила её по спине успокаивающе. За окном шелестели деревья под порывами ветра. Где-то вдалеке прогудела машина. Часы на тумбочке тикали мерно, убаюкивающе. Я думала о сегодняшнем дне. О встрече с Виктором, о его словах, о боли в глазах Алексея. О том, как легко разрушается то, что строилось годами. Как одна ложь, одно подозрение может разнести в щепки целую жизнь. Но потом подумала о другом. О том, как Алексей не отвернулся от меня, не усомнился ни на секунду. О том, как Аня прибежала ко мне, а не к бабушке, не к Лиде. Ко мне. Потому что я для неё – защита, опора, дом. Аня пошевелилась во сне, прижалась ближе. Я поцеловала её в макушку, пахнущую детским шампунем и чем-то сладким. – Спокойной ночи, солнышко, – прошептала я. Усталость накатила волной. Я закрыла глаза, не выпуская Аню из объятий, и медленно провалилась в сон.