Глава 32

Я смотрела на Виктора и вдруг с пронзительной ясностью осознала: во мне нет к нему даже жалости. Ничего. Пустота. Этот человек, с которым я прожила двадцать пять лет, стал настолько мерзок, что от одного его вида становилось противно. Как будто он гнил изнутри все эти годы, а я не видела. Или не хотела видеть. Мне не хотелось ничего ему доказывать. Совсем. Развернуться и уйти, забыть, что эта встреча вообще была. Но я не могла. Не имела права. Рядом стоял Алексей, и я видела, как он побледнел, как сжались его кулаки. Ради него я должна была разобраться в этом бреде. – Что ты несёшь? – произнесла я устало, и в голосе не было ни злости, ни обиды. Только усталость от этого человека, от его присутствия в моей жизни. – Откуда этот бред? Уже не знаешь, чем оправдать свои поступки? Виктор затянулся сигаретой, выдохнул дым в сторону. – Мне частенько намекали, что сын на меня не похож, – произнёс он, не глядя мне в глаза. – Ни внешностью, ни характером. Весь в тебя. Я отмахивался, не обращал внимания. Думал, ну бывает. Генетика – штука непредсказуемая. Он сделал ещё одну затяжку. – А три года назад я встретил твою давнюю подругу Ольгу. Помнишь её? Вы были неразлучны когда-то. Ты, твой драгоценный Андрей и она. Но потом вдруг ты перестала с ней общаться. Резко. Без объяснений. У меня похолодело внутри. Ольга. Господи, я не вспоминала о ней лет двадцать. – Она рассказала мне причину, – продолжал Виктор, и в его голосе появились ядовитые нотки. – Что у вас с Андреем были шашни. Что вы были вместе как раз в то время, когда ты забеременела. И что сын его. Тишина. Только шум машин на дороге, шелест ветра в голых ветках деревьев. Я смотрела на него и не верила своим ушам. Это было настолько абсурдно, настолько дико, что хотелось рассмеяться. Или заплакать. Или просто развернуться и уйти, не тратя слов на этот бред. – И ты ей поверил? – спросила я, и в голосе прорвалась горечь, которую я пыталась сдержать. – Вот так? Встретил спустя годы и поверил? Виктор, она была влюблена в тебя. Страдала из-за тебя. Я оборвала с ней отношения именно поэтому. Потому что не могла смотреть, как она пытается увести тебя у меня. А ты… – Я не такой наивный, как ты считаешь, – перебил он меня резко. – Я не поверил на слово. Я сделал ДНК-тест. И он подтвердил её слова. Алексей мне не сын. Я медленно обернулась к Алексею. Он стоял белее мела, смотрел на отца широко раскрытыми глазами. – Ты делал тест? – спросила я, и голос прозвучал чужим, далёким. – Нет, – выдохнул Алексей. – Мам, я… я впервые это слышу. Я не делал никакого теста. Я даже не знал… – Ты и не должен был знать, – вставил Виктор, бросая окурок на асфальт и растаптывая его ботинком. – Я взял материал сам. Волос с твоей расчёски, когда приезжал к тебе в квартиру. Алексей замер. Потом его губы дрогнули, и он засмеялся. Но в этом смехе не было ничего весёлого. Только боль. Сырая, открытая боль. – В тот единственный раз, когда ты, наконец, нашёл время приехать ко мне? – произнёс он, и голос дрожал. – На десять минут? По какой-то глупой причине, которую ты даже не удосужился объяснить? Если бы ты задержался хотя бы на полчаса, то наконец-то познакомился бы с моим бывшим одногруппником Гошей из Самары. У него была важная встреча в городе, и я пригласил его остановиться у меня на пару дней. Он жил у меня. Пользовался ванной. Моей расчёской. Виктор замер. На его лице отразилось что-то похожее на растерянность. – Этого не может быть, – пробормотал он. – Ты… – Я что? – резко спросил Алексей, шагая к нему. – Я придумываю? Ты хочешь, чтобы я позвонил Гоше прямо сейчас? Чтобы он подтвердил? Или лучше я покажу тебе переписку, где я ему писал, что мой отец заехал на десять минут и даже не остался поговорить? Виктор молчал. Открыл рот, закрыл. Побледнел. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел. Он разрушил семью. Бросил нас. Предал. И всё из-за чего? Из-за подозрительности, недоверия, из-за того, что поверил завистливой женщине и не удосужился прямо у меня спросить. – Ты мог бы просто поговорить со мной, – сказала я тихо. – Если у тебя возникли подозрения. Просто прийти и спросить. Но ты не сделал этого. Потому что тебе было удобнее поверить в худшее. Я обернулась к Алексею, положила руку ему на плечо. – Я ничего не хочу ему доказывать, – продолжила я спокойно. – Но считаю, что нам лучше пройти тест. Чтобы он понимал, что разрушил семью из-за своего честолюбия и недоверия. Чтобы жил с этим дальше. Алексей кивнул, не сводя взгляда с отца. Я взяла Аню за руку. Девочка всё это время стояла молча, прижавшись к моей ноге, и я видела страх в её глазах. Испуг. Она не понимала, что происходит, но чувствовала напряжение. – Пойдём, солнышко, – сказала я ей мягко. Я обошла Виктора, ведя Аню за руку. Не посмотрела на него. Не сказала больше ни слова. Просто прошла мимо, как мимо столба. Алексей последовал за нами. Мы вошли в кафе. Тёплый воздух, запах кофе и выпечки, тихая музыка. Словно мы попали в другой спокойных и безопасный мир. Я выбрала столик у окна, подальше от других посетителей. Мы устроились: я и Аня на диванчике, Алексей напротив. Он сидел, сжав руки в кулаки на коленях, смотрел в пустоту. Я попыталась улыбнуться Ане, но улыбка получилась натянутой, искусственной. Девочка смотрела на меня большими серыми глазами, и я видела, что она всё понимает. Дети всегда всё понимают. Больше, чем кажется взрослым. – Тётя Марина, – тихо сказала она, и в её голосе была такая взрослая интонация, что у меня защемило сердце. – Дядя глупый. Он запутался. Я притянула её к себе, обняла. – Да, моё солнышко, – прошептала я ей в макушку. – Запутался. Но он взрослый. И сам справится с тем, что натворил. Официантка подошла к нашему столику, молодая девушка с блокнотом и дежурной улыбкой. – Добрый день. Что будете заказывать? Я посмотрела в меню, но буквы расплывались перед глазами. Не могла сосредоточиться. Всё внимание было на Алексее, который сидел напротив, бледный, с отсутствующим взглядом. – Капучино, – сказала я механически. – И горячий шоколад для девочки. С маршмеллоу, если есть. – Есть, – кивнула официантка. – А вам? – обратилась она к Алексею. Он даже не поднял головы. – Ему двойной эспрессо, – ответила я за него. Официантка записала и ушла. Тишина за столом была тяжёлой, давящей. – Лёша, – позвала я тихо. Он поднял на меня глаза. В них была такая боль, что у меня сжалось сердце. – Мам, я… – начал он, но голос сорвался. – Я не знал. Клянусь, я понятия не имел, что он… – Я знаю, – перебила я его мягко. – Конечно, знаю. – Он правда думал, что я… что я не его сын? – Алексей сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. – Двадцать пять лет. Двадцать пять лет он смотрел на меня и думал, что я чужой? – Не двадцать пять, – возразила я. – Только последние три года. С той встречи с Ольгой. – Какая разница? – Алексей резко откинулся на спинку стула. – Три года он жил с этой мыслью. И ни разу не пришёл ко мне. Не спросил. Не поговорил. Просто решил, что я… Он не смог договорить. Отвернулся к окну, сжав челюсти. Я протянула руку через стол, накрыла его сжатый кулак своей ладонью. – Лёша, послушай меня, – сказала я твёрдо. – То, что он сделал – это не твоя вина. Не моя. Это его выбор. Его решения. Его недоверие. Мы не несём за это ответственности. – Но он мой отец, – прошептал Алексей, и в голосе прорвалась такая тоска, что мне захотелось обнять его, как маленького. – Был моим отцом. Как он мог? Я не знала, что ответить. Потому что сама задавала себе этот вопрос снова и снова. Как? Почему? Официантка принесла заказ. Поставила чашки на стол, улыбнулась. Мы поблагодарили её кивком. Она ушла. Аня взяла кружку с горячим шоколадом обеими руками, осторожно отпила. Белые маршмеллоу плавали на поверхности, медленно тая. Она смотрела на них сосредоточенно, будто это было самым важным делом в мире. – Тётя Марина, – снова позвала она, не поднимая глаз от кружки. – А Лёша грустный из-за дяди? – Да, солнышко, – ответила я честно. – Грустный. – Дядя плохой, – заключила Аня с детской категоричностью. – Он обидел Лёшу. – Обидел, – согласилась я. – Тогда не надо с ним дружить, – решительно заявила девочка. – Правда, Лёша? Алексей посмотрел на неё. На её серьёзное личико, на большие глаза, полные детской мудрости. И вдруг улыбнулся. Слабо, но улыбнулся. – Правда, малышка, – сказал он тихо. – Не надо. Аня кивнула удовлетворённо и снова уткнулась в свой шоколад. Мы сидели в кафе ещё минут двадцать. Пили кофе, который был горьким и обжигающим. Смотрели в окно на прохожих, на машины, на осенний город. Молчали. Просто были рядом. Потом Аня заёрзала на диванчике. – Тётя Марина, а мы ещё пирожное возьмём? – спросила она робко. – Вы же обещали. Я посмотрела на неё, на эту маленькую девочку, которая пыталась вернуть нам праздник, который мы обещали ей за храбрость у стоматолога. И поняла: она права. Виктор не имеет права испортить этот день. Не имеет права вторгаться в нашу жизнь и разрушать даже такие простые радости. – Конечно возьмём, – сказала я, и в голосе появились твёрдые нотки. – Ты была храброй девочкой. И заслужила пирожное. Самое большое. Аня просияла. Я подозвала официантку, заказала три пирожных: эклер с кремом для Ани, тирамису для Алексея, чизкейк для себя. Когда принесли десерты, Аня набросилась на эклер с таким энтузиазмом, что крем остался у неё на носу. Я вытерла его салфеткой, улыбнулась. Когда мы закончили, я расплатилась, и мы вышли на улицу. Виктора уже не было. Исчез. Словно его и не было вообще. Мы сели в машину. Дмитрий повёз нас домой. Аня устроилась между мной и Алексеем, болтала о пирожном, о том, какое оно было вкусное, о том, что она хочет ещё раз к зубному, если после каждого раза будут такие десерты. Я слушала её щебетание и смотрела на Алексея. Он сидел, уставившись в окно, и я видела, как напряжены его плечи, как сжаты губы. Но он был рядом. С нами. И это было самым важным. Когда мы приехали домой, Аня сразу побежала к бабушке – рассказывать про зубного, про храбрость, про пирожное. Алексей поднялся к себе в комнату, не говоря ни слова. Я не стала его останавливать. Ему нужно было время. Побыть одному. Переварить то, что произошло. Я прошла в кабинет, закрыла дверь. Опустилась в кресло. Положила голову на руки. И только тогда позволила себе выдохнуть. Долго, судорожно. Виктор думал, что Алексей не его сын. Три года жил с этой мыслью. И вместо того чтобы прийти и поговорить, он копил обиду, злость, ненависть. А потом бросил нас. Сбежал. Разрушил всё… Я достала телефон. Посмотрела на экран. Нужно было позвонить в лабораторию, назначить тест ДНК. Официальный, с документами. Чтобы закрыть этот вопрос раз и навсегда. Не для Виктора. Для Алексея. Чтобы он знал наверняка. Чтобы не осталось ни капли сомнения.