Глава 8

Пирог получился хорошим. Когда мы достали его из духовки, золотистая корочка, пропитанная сахарным сиропом, источала аромат корицы и яблок, заполнивший всю кухню. В этом было что-то успокаивающее, почти терапевтическое – простая домашняя радость посреди хаоса. Мы сели за стол – я и Аня. Девочка откусывала маленькими кусочками, и на ее щеках был румянец – от духовки, от усталости, а может, просто от того, что ей было хорошо. – Вкусно? – спросила я. Она кивнула, не поднимая глаз. – Очень, – прошептала она. – Спасибо. Это простое слово снова сжало что-то у меня в груди. Благодарность за внимание, за то, что с ней провели время, за то, что не прогнали. Мы допивали чай в тишине. Аня доедала последний кусочек пирога, размазывая крошки по тарелке пальцем. Потом устало откинулась на спинку стула, прикрыв глаза. Лида сразу это заметила. – Анечка, пойдем, я отведу тебя в комнату, отдохнешь немного, – сказала она мягко, убирая со стола. Девочка послушно слезла со стула и взяла Лиду за руку. Они вышли из кухни, и я слышала, как их шаги удаляются по коридору, поднимаются по лестнице. Я осталась одна за столом с недопитой чашкой чая. Смотрела в окно на осенний сад – желтые листья кружили в воздухе, оседая на мокрую от утренней росы траву. Красиво. Печально. Время подводить итоги. Эта девочка была здесь. В моем доме. И она никуда не денется, поняла я окончательно. Ее мать мертва. Бабушка больна, едва может ходить. Отец от нее отказался, оставил здесь, как ненужную вещь. Что с ней будет? Органы опеки? Детский дом? При одной этой мысли что-то холодное сжало мне сердце. Нет. Не в детский дом. Не эту девочку. Я поднялась наверх, в кабинет. Команда Андрея работала, склонившись над ноутбуком Алексея, они обсуждали что-то вполголоса. Их деловые, сосредоточенные голоса казались такими чужими в моем доме, пропахшем сейчас яблоками и корицей. Услышав мои шаги, они подняли головы. – Марина Витальевна, – Олег кивнул мне. – Как раз вовремя. Мы закончили предварительный план действий. Хотели с вами обсудить детали. Я села на свое место и на мгновение замолчала, собираясь с мыслями. В голове крутился вопрос, который не давал мне покоя последние полчаса. – У меня есть вопрос, – сказала я, глядя прямо на Антона и Кирилла. – Юридический. О девочке. Антон отложил планшет, его лицо стало внимательным. – Слушаем. Я глубоко вдохнула. – Ее привезла сюда бабушка. Больная женщина, после инсульта, которая физически не может о ней заботиться. Я видела ее – она с трудом передвигается, правая рука почти не работает. Отец… – я запнулась на этом слове, потом заставила себя продолжить, – отец от нее фактически отказался. Бросил здесь и ушел. И я не знаю… – я сжала руки в кулаки под столом, – я не знаю, что мне делать с точки зрения закона. Кирилл склонил голову набок, изучая меня. – Что именно вас беспокоит? – Мне нужно оформить какие-то документы? – слова полились сами. – Опеку? Попечительство? Как сделать так, чтобы не было проблем ни с ним, которому она явно не нужна, ни с органами опеки? Потому что… – я посмотрела на них всех троих, потом на Алексея, – потому что девочке больше некуда идти. И она останется здесь. Последняя фраза прозвучала твердо. Как приговор. Как решение, от которого нельзя отступить. Алексей посмотрел на меня, и в его глазах я увидела что-то новое. Не просто благодарность. Уважение. Кирилл задумчиво постучал пальцами по столу, его брови сошлись на переносице. – Ситуация деликатная, – сказал он медленно, обдумывая каждое слово. – Но решаемая. Формально, если отец жив и не лишен родительских прав, вы не можете просто взять опеку без его согласия. Это первое, что нужно понимать. Но, – он поднял палец, – есть нюанс. Если отец фактически оставил ребенка на вашем попечении и не проявляет интереса к его судьбе, это можно квалифицировать как уклонение от исполнения родительских обязанностей. – То есть? – я подалась вперед. Антон подхватил мысль коллеги: – То есть, мы можем оформить это как временное попечительство по обоюдному согласию. Вы подаете заявление в органы опеки о том, что несовершеннолетняя находится на вашем попечении с такого-то числа – укажем дату, когда ее привезли. Указываете, что бабушка по состоянию здоровья не может осуществлять уход за ребенком. Отец работает, часто отсутствует, попросил вас временно помочь с воспитанием дочери. Все в рамках семейной взаимопомощи, ничего криминального. – Звучит слишком просто, – я покачала головой. – А если он будет против? Кирилл усмехнулся, но улыбка была холодной. – Марина Витальевна, пусть попробует возразить. Мы тогда зададим встречные вопросы: почему он полгода не платил алименты матери ребенка? Почему не навещал дочь? Почему, когда мать умерла, он не забрал ребенка к себе? Мы превратим любые его возражения в петлю на его собственной шее. Органы опеки очень не любят отцов, которые вспоминают о своих детях только тогда, когда это им выгодно. – А если… – я сглотнула, озвучивая свой главный страх, – а если он захочет забрать ее потом? Из мести? Олег, который до этого молча слушал, покачал головой. – Не захочет. – Его голос звучал абсолютно уверенно. – Я уже навел справки о Ксении Волковой. Единственная дочь Семёна Игоревича, избалованная с детства, привыкшая получать все, что хочет. У нее свое видение идеальной жизни: богатый муж, статус, светская жизнь. Чужой ребенок от какой-то безродной любовницы в эту картинку не вписывается никак. Если Виктор попытается настоять на том, чтобы забрать девочку к себе, Ксения его выставит. Свадьбы не будет, а значит, не будет и сделки с Волковым. Виктор это прекрасно понимает. – Значит, он от нее откажется, – констатировала я. – Откажется, – подтвердил Олег. – Просто ему нужно дать возможность сделать это тихо, без потери лица. Чтобы он мог себе и окружающим объяснить, что это временная мера, что он заботливый отец, который нашел лучший вариант для дочери. Антон уже доставал планшет. – Мы составим документ, – сказал он, быстро печатая что-то. – Соглашение о временной передаче ребенка на воспитание. С формулировкой «в связи с невозможностью осуществления личного ухода и воспитания по семейным и рабочим обстоятельствам». Очень обтекаемо, очень прилично. Он его подпишет, будьте уверены. Он будет счастлив избавиться от этой проблемы. – А потом? – спросила я. – Когда пройдет время? – Потом, – Кирилл откинулся на спинку кресла, – через полгода-год, когда ситуация устаканится, вы сможете подать на полную опеку. К тому времени у нас будет солидное досье на Виктора Забегаева как на отца, уклоняющегося от своих обязанностей. Девочка будет жить с вами, ходить в школу, у нее будет стабильность. Суд встанет на вашу сторону без вопросов. Я сидела молча, переваривая информацию. Значит, это возможно. Реально, юридически грамотно, возможно. Я могу оставить ее здесь. Законно. Без страха, что ее отберут. – Хорошо, – сказала я, и мой голос прозвучал тверже, чем я ожидала. – Подготовьте документы. Все, что нужно. – Есть еще один момент, – добавил Олег. – Желательно съездить к бабушке. Получить от нее письменное согласие или хотя бы зафиксировать свидетелями, что она передала вам ребенка добровольно, понимая, что сама не может о ней заботиться. Это укрепит вашу позицию, если вдруг кто-то начнет задавать вопросы. – В воскресенье, – сказала я сразу. – Я обещала Ане, что мы поедем к бабушке в воскресенье. Алексей посмотрел на меня, и я поймала его взгляд. В нем было столько всего – гордость, благодарность, облегчение. Он понимал, что это значит для меня. Что я делаю выбор. Трудный, неудобный, но правильный. Мы провели еще больше часа за обсуждением деталей. Юристы раскладывали передо мной весь механизм предстоящей юридической войны – как шахматную партию, где каждый ход был просчитан на несколько шагов вперед. Олег объяснял систему безопасности, которую они выстроят вокруг дома и нас с Алексеем. Я слушала, задавала вопросы, делала пометки. Постепенно хаос в моей голове превращался в четкую структуру. План. Стратегия. Я снова чувствовала себя той Мариной, которая когда-то с нуля строила бизнес – собранной, сосредоточенной, готовой к бою. Когда солнце начало клониться к закату, заливая кабинет золотым светом, гости стали собираться. – Завтра с утра начинаем, – сказал Антон, застегивая портфель. – Подаем документы на арест счетов и запрет на совершение сделок. Все одновременно, в девять ноль-ноль, чтобы они не успели среагировать и перевести деньги. – А к вечеру, – добавил Олег, надевая пальто, – к вам приедет техническая группа. Проверят дом на жучки, установят защищенную связь. И я оставлю здесь двоих своих людей. Круглосуточно, посменно. Они будут незаметны, но они будут рядом. Я проводила их до двери. На пороге Олег задержался, посмотрел мне в глаза. – Вы отлично держитесь, Марина Витальевна, – сказал он негромко. – Андрей Сергеевич был прав насчет вас. Вы сильная женщина. Когда за ними закрылась дверь, я на мгновение прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. Как же я устала. Смертельно устала… Утро следующего дня выдалось ясным и холодным. Октябрьское солнце било в окна резкими лучами, но не грело. Я встала рано, около семи, хотя спала плохо – мысли крутились в голове, не давая покоя. Принимала душ долго, стоя под горячими струями воды, пытаясь смыть остатки ночного беспокойства. Оделась тщательно. Строгий серый костюм, белая блузка, волосы собраны в низкий пучок. Легкий макияж, но достаточный, чтобы скрыть следы бессонницы. Никаких домашних халатов, никакой расслабленности. Сегодня я должна была выглядеть непоколебимой. Спустилась вниз. Дом был тихим, только на кухне слышалось тихое позвякивание посуды – Лида уже готовила завтрак. Запах кофе и свежих тостов наполнял первый этаж. Обычное утро. Почти обычное. Я вошла на кухню. Аня сидела за столом, перед ней стояла тарелка с кашей. В одной руке у нее была ложка, в другой она держала карандаш – раскрашивала что-то в своем альбоме, периодически отвлекаясь от завтрака. Увидев меня, она подняла глаза. – Доброе утро, – прошептала она. – Доброе утро, – ответила я, и меня поразило, как естественно прозвучали эти слова. Как будто она всегда здесь сидела за завтраком. Лида поставила передо мной чашку кофе. Я обхватила ее руками, чувствуя тепло. Минут через десять на кухне появился Алексей. Он был уже одет: деловой костюм, свежая рубашка, галстук. Выглядел собранным, серьезным, но я видела напряжение в его движениях. Он налил себе кофе и сел напротив меня. Мы не разговаривали. Слов не требовалось. Мы оба знали, что сегодня начинается. Где-то в судах уже подаются иски. Где-то счета замораживаются. Механизм запущен, и остановить его уже невозможно. Около девяти утра резко зазвонил домофон. Звук был таким громким, таким неожиданным в утренней тишине, что я вздрогнула. Алексей поднял голову. Наши взгляды встретились. Я встала и прошла в холл, к монитору домофона. Нажала кнопку. На экране появилось изображение. Виктор. Он стоял у ворот один. В руках держал кожаный портфель. Я нажала кнопку переговорного устройства. – Что тебе нужно, Виктор? – Марина, нам нужно поговорить. Спокойно. Как взрослые люди. Я колебалась несколько секунд. Но все же нажала кнопку. Ворота медленно поползли в стороны. Он вошел в дом, и я рассмотрела его внимательнее. Дорогой костюм сидел идеально, но под глазами залегли тени. Он выглядел усталым, но собранным. Уверенным в себе, как всегда. – Проходи в гостиную, – сказала я ровно. Мы прошли в гостиную – ту самую, где еще неделю назад праздновали наш юбилей. Я села в кресло у камина, он устроился на диване напротив. Положил портфель на колени. Смотрел на меня изучающе, словно оценивал противника перед боем. – Марина, – начал он спокойно, деловито, – я понимаю, что в тот вечер ты была в шоке. Не могла адекватно реагировать на то, что я говорил. Это нормально. Но сейчас, когда прошло время, давай обсудим ситуацию трезво. – Время? – я не удержалась от усмешки. – Прошла неделя, Виктор. Всего неделя. За которую я, кстати, многое узнала. Так что давай без этих игр. Говори, зачем пришел. Его челюсти напряглись, но голос остался ровным. – Хорошо. Без игр, – он откинулся на спинку дивана. – Алена… это была ошибка. Глупая, постыдная ошибка много лет назад. Я не оправдываюсь, просто констатирую факт. Женщина умерла. Это трагедия. Девочка… я не знал, что делать, когда ее привезли. Это было неожиданно. – Ты сбежал, – сказала я тихо. – Бросил пятилетнего ребенка в чужом доме и сбежал. Он сжал губы, но не стал спорить. – Я пришел не об этом говорить, – его голос стал тверже. – Я пришел о компании. Марина, ты должна понять: то, что я предложил – это не попытка тебя обмануть. Это единственный способ спасти то, что мы строили двадцать пять лет. Наше дело. Если мы не действуем сейчас, мы потеряем все. – И Ксения Волкова – часть плана спасения? – я не удержалась. Вопрос прозвучал холодно. Виктор не вздрогнул на этот раз. Он был готов к нему. – Ксения – деловой партнер, – сказал он, четко, глядя мне в глаза. – Дочь Семёна Игоревича Волкова, крупнейшего инвестора в регионе. Ее отец готов вложить деньги в нашу компанию. Но для этого нужны гарантии. Личные гарантии. Он сделал паузу. – Да, мы встречаемся, но ничего не было. Это часть сделки. Бизнес-отношения в личной обертке. Так делают все на этом уровне. Ты давно не варишься в этой среде, поэтому не понимаешь, как это работает. Мне захотелось швырнуть ему в лицо его брачный контракт. Но я сдержалась. Еще не время. Люди Андрея еще не нанесли свой удар. – Понимаю, – сказала я безэмоционально. – Ты жертвуешь собой ради дела. Он не уловил сарказма. – Именно, – он наклонился вперед. – Марина, я знаю тебя много лет. Ты всегда была умной, прагматичной. Посмотри на ситуацию трезво. Я пытаюсь найти выход. Но для этого мне нужна твоя помощь. Твоя подпись, – он положил руку на портфель. – Нет, – я покачала головой. – Марина… – Нет, Виктор, – повторила я тверже. – Я ничего подписывать не буду. Его лицо стало жестче, но он все еще держал себя в руках. – Ты не понимаешь серьезности ситуации. – Я понимаю больше, чем ты думаешь, – перебила я его. – Но я не подпишу ни одной бумаги, пока не получу доказательства. Полный, независимый финансовый аудит компании. Все счета, все движения средств, все сделки за последний год. И я хочу увидеть все варианты спасения, которые ты рассматривал. Я сделала паузу. – Почему ты не пришел ко мне раньше? Мы могли бы вместе что-то придумать. Как раньше. Он усмехнулся. Холодно. – Как раньше? Марина, «раньше» закончилось лет десять назад. Когда ты решила заняться цветами вместо бизнеса. Ты отошла от дел. Упустила многое. Ты уже не в курсе, как все работает на самом деле. Я смотрела на него и почти восхитилась его способностью переписывать историю. – Забавно, – сказала я тихо. – Я отошла от дел, потому что ты сам настаивал. «Марина, ты устала. Марина, тебе нужно отдохнуть. Займись чем-нибудь для души». Помнишь? Он поджал губы. – Я хотел как лучше. – Ты хотел, чтобы я не мешала, – закончила я за него. – Чтобы не задавала вопросов. Чтобы не видела, что ты творишь с компанией. – Ты все искажаешь, – он встал. Голос стал холоднее, но он не повышал тон. Держал себя в руках. – Ты не понимаешь реальности. Я пытался спасти наше дело. А ты мне мешаешь. В этот момент в гостиную вошел Алексей. Он остановился на пороге, увидев отца. – Доброе утро, – сказал он спокойно. – Алексей, – Виктор кивнул ему. – Ты вовремя. Я еду в офис. Можем по дороге обсудить один вопрос. – Спасибо, пап, но я на своей машине, – ответил Алексей. – Мне нужно по дороге заехать. – Хорошо, – Виктор пожал плечами. Он схватил портфель и повернулся ко мне. Вся деловая нейтральность исчезла. Лицо стало жестким, глаза – холодными, как лед. – Марина, у тебя есть сутки. Подумай. Иначе я найду способ решить этот вопрос без твоей подписи. У меня есть рычаги. И я ими воспользуюсь. Я встала и посмотрела ему в глаза. – Я уже все сказала, Виктор. Мое решение окончательно. Он стоял неподвижно, изучая меня. Потом медленно кивнул. – Как скажешь. Но помни: это был твой выбор. Когда мы потеряем все – это будет на твоей совести. Он развернулся и пошел к выходу. Дверь закрылась за ним тихо. Без хлопка. Без эмоций. Мы с Алексеем остались стоять в гостиной. Из окна было видно, как его внедорожник выехал за ворота и скрылся за поворотом. – Мам, – тихо сказал Алексей. – Ты в порядке? – Да. – Мне пора в офис. Олег сказал, что сегодня там будет напряженно. – Будь осторожен, – попросила я. – Просто наблюдай. И если что-то пойдет не так – уезжай. – Хорошо. Когда за ним закрылась дверь, я вернулась в гостиную. Села в кресло у окна. Достала телефон и набрала номер Олега. – Он был здесь, – сказала я. – Пытался убедить, потом угрожал. – Ожидаемо, – ответил Олег спокойно. – Через двадцать минут счета компании будут заморожены. К обеду – первые повестки. К вечеру – уведомление о возбуждении дела. Пусть попробует что-нибудь решить. Я положила трубку. Откинулась в кресле. Закрыла глаза. Моя старая жизнь закончилась неделю назад. Но новая только начиналась. Какой она будет – я не знала. Но она будет моей. Честной. Без лжи. Может быть, этого достаточно, чтобы начать сначала.