Глава 44

Первым делом мы заезжаем в больницу и Саше всеми правдами и неправдами каким-то образом удается разыскать маминого лечащего врача. Мы практически прорываемся к нему через кардон охраны и медсестер, объясняя всем что дело не терпит отлагательств. – Мы по поводу Соболевский, с инфарктом, я ее дочь, – напоминаю я ему и начинаю объяснять я ему, когда он, подняв усталый взгляд на нас, вопросительно поднимает брови. – Дело в том, что нам нужно срочно уехать, и скорее всего мы можем быть какое-то время вне зоны доступа. Точно нельзя сейчас пройти к маме? Он какое-то время молчит, и я вижу, что он пытается вспомнить, о ком речь. – Совершенно точно, – кивает он после минуты размышлений. – Она сейчас спит и тревожить ее я бы не рекомендовал. Но если дело такое неотложное… Вы сможете позвонить ей завтра, телефон мы ей отдадим. – Я не знаю, смогу ли позвонить, мы будем на трассе, а там не везде может быть связь, – с отчаянием отвечаю ему. – Понял, – опять кивает он и показывает на стул рядом с его столом. – Напишите ей записку, а я передам. И не волнуйтесь так, все будет хорошо, неделю она точно будет у нас под наблюдением, как минимум. – Я могу тогда привезти необходимые вещи и передать через пост? – я пытаюсь понять, что нужно, но в любом случае туалетные принадлежности и пижама понадобятся. – Конечно, – отвечает доктор. – Привозите, оставляйте. А для мамы вы можете написать записку, я ей передам, когда она проснется, вместе с телефоном. И он протягивает мне листок бумаги и ручку. – Спасибо вам за чуткость и понимание, – с благодарностью беру протянутую ручку и в нерешительности замираю. И вот что написать маме? Я переживаю, что чтобы я ни написала, это опять взволнует и растеребит ее, а вдруг ей станет хуже? – Ань, – тихо говорит Саша. – Я не знаю, что написать, – смотрю на него беспомощно. – А вдруг она разволнуется и ей станет хуже? – Вашей маме сейчас нельзя лишние волнения, – подливает масла в огонь врач. – У вас такая серьезная ситуация? Я только киваю. Ну не рассказывать же ему всю подноготную. – Напиши максимально нейтрально, – советует Саша. А я опять задумываюсь. Нейтрально – это как? И про что? Я по привычке, задумавшись, грызу кончик ручки со стержнем, а Саша почему-то хмыкает. Но я не обращаю внимания, уйдя в себя. «Мамуль, мне с Сашей пришлось срочно уехать по делам, которые не требуют отлагательств. Пишу тебе на всякий случай, вдруг я буду не в сети и вне зоны доступа. Не переживай по этому поводу, а как только у тебя появится телефон, сразу же звони мне. Очень хочу услышать твой голос, соскучилась. И очень люблю тебя! Не пугай меня так больше! И надеюсь, когда мы вернемся, думаю, это будет через пару дней, застану тебя огурцом!» Я перечитала уже написанное. Мне показалось мало и неубедительно. Смотрю на Сашу, который через мое плечо тоже читает записку. – Не знаю, что еще написать, чтобы она не переживала. Думаю, что она и это воспримет как сигнал к тому, что что-то не так, – смотрю на него беспомощно. – Хорошо написала, – кивает Саша. – Когда будем в пути, ты ей пошли еще сообщение и как только она включит телефон, увидит его, а ты получишь уведомление, что она в сети, и сразу же позвонишь. Я киваю, соглашаясь, складываю записку и отдаю ее врачу. – Вы же точно не забудете передать? – уточняю я. – Не волнуйтесь, – он, как мне кажется, с упреком смотрит на меня. – Все передам лично в руки. Тем более что я еще остаюсь на сутки на дежурстве, как раз она при мне проснется и когда я пойду на обход, вручу ей. Я еще раз благодарю его, и мы с Сашей уходим. Он берет меня за руку и ведет как маленькую. Я чуть пожимаю его руку в знак благодарности. – Не знаю, что бы я без тебя делала, – тихо говорю ему. – Мне кажется, за последнее время это моя самая популярная фраза. Ты за эти дни сделал для меня столько, сколько за годы жизни не делал мой муж. Он подносит мою руку к губам, целует и серьезно смотрит на меня. – Я виноват перед тобой, Кудряшка. Не нужно было мне уходить тогда. Надо было просто умыкнуть тебя с этой проклятущей свадьбы, взвалить на плечо и утащить в свою пещеру, – чуть улыбнувшись, отвечает он. – Может быть, тогда ничего этого и не было бы. А сейчас мы просто разгребаем совершенные ошибки. – Но история не терпит сослагательного наклонения, так? – тоже улыбаюсь ему. – А значит, разгребаем, что есть, и стараемся больше их не допустить. – Но сначала вызволяем Егорку, – уже шире улыбается он. И какой би ни была серьезной ситуация, я смеюсь и прижимаюсь к ему. Как я могла отказаться от него, вот как? От него, такого родного, который читает мои мысли и предугадывает желания, даже прежде, чем я сама подумаю о них? – Ильинский, вот где ты шлялся все эти годы? – задаю вопрос, который уже стал нашим личным мемом. – Блуждал в тумане, Соболевская, как та лошадь, – хмыкает, прижимает меня с силой к себе и целует в кудрявую макушку. – Но сейчас я увидел свет и вышел из него. – Больше никакого тумана, – говорю ему строго. – Торжественно клянусь! – шутливо прижимает он руку к сердцу. И мы, смеясь, садимся в машину. – Ну что, домой за вещами? Или купим где-нибудь поблизости в магазине? – Лучше в магазин, чтобы время не терять. И мы идем в торговый комплекс, который очень удачно расположен как раз напротив больницы, покупаем все необходимое, заносим опять в больницу и отдаем на пост. – Ну что, теперь за Дейзи и погнали? – выруливая со стоянки больницы, спрашивает Саша. Я киваю. Осталось совсем немного, и скоро я смогу обнять сына.