Глава 47

Приятный состоит в том, что обещанный Артуром детектив ждет нас рядом с нужным домом. Когда мы подъезжаем, из черного внедорожника выходит накаченный «шкаф», пожимает руку вышедшему из машины Саше и гудит ему что-то. Что именно, я не могу разобрать, находясь еще в машине. А когда я выхожу, он здоровается и представляется. – Владимир, – гудит он и пожимает мне руку. А потом протягивает флешку. – Здесь то, что вам нужно. Фотографии, которые подтверждают, что ребенок находится в неподобающих условиях, а также видеозапись с тем, как с ним обращаются. Этого для суда точно хватит. – Его что, били? – я с ужасом смотрю на него. – Ну, не совсем, – уклончиво отвечает он. – Физического воздействия не было, но кричать кричали. Сами увидите. У вас есть, на чем посмотреть? – У меня с собой ноутбук, – кивает Саша, а я удивленно смотрю на него. И когда успел, я даже не заметила. – У меня он всегда с собой, – поясняет он мне с улыбкой. – Я еще какое-то время буду здесь, – гудит Владимир. – Так-то я свою работу сделал, но, если еще что-то понадобится, звоните. Он диктует Саше свой номер. – А как вы оказались здесь так быстро, раньше нас и все успели? – спрашиваю я удивленно. – А я был в Воронеже, когда Артур мне позвонил, – белозубо улыбается мне Владимир. – А тут ехать то совсем ничего. Тем более на моем танке. И он кивает на свой действительно почти танк – Тахо. – Ясно, – киваю я. – Спасибо, Владимир, за помощь. – Да не за что, обращайтесь, – он отчего-то смущается и это странно смотрится – такой бугай – и вдруг смутился. – И помните, если что, в ближайшие сутки я здесь, прямо в Каневской, у друга остановлюсь отдохнуть, в баньке попариться. А то Артур загонял меня своими заданиями. Он еще раз жмет руку Саше. Мне тоже хотел пожать, но вдруг подносит ее к губам и по-старомодному целует. Саша покашливает возмущенно, а Владимир смеется и подмигивает ему, хлопнув по плечу. Неприятный сюрприз нас ждет дома, по тому адресу, что дала нам Леночка. Дом по нужному адресу, одноэтажный, деревянный и местами обшарпанный, выглядит неопрятно и давно уже нуждается в ремонте. Когда мы стучимся в закрытую калитку, потому что не находим звонка, из двора на нас обрушивается злой лай дворового пса. Хорошо, что Дейзи в машине, иначе бы быть собачьим разборкам. – Кто там? – недобро спрашивает спустя какое-то время женский голос. – Свои, – отвечает Саша. – Свои все дома, – отвечает женщина, не торопясь, впрочем, открывать. – Откройте, пожалуйста, мы по делу, – говорит Саша. А из-за закрытой калитки вдруг раздается звонкий мальчишеский голос. – Саша! Это Саша приехал, пустите его! И мое сердце заходится. – Егорка, – выдыхаю я и мое первое желание – снести на хрен эту калитку. – Мама. МАМА! – Егор так кричит, что я не выдерживаю и рвусь все-таки к калитке, но сильные руки Саши удерживают меня. – Отойдите от калитки, чтобы вас не зашибло, – хладнокровно говорит Саша. – Это еще зачем? – взвизгивает женщина испуганно. – Хулиганы! Я полицию вызову! Я хочу что-то крикнуть ей, но Саша так смотрит на меня, что я закрываю рот, не успев ничего сказать. – Да, вызывайте. Мы как раз сами хотели это сделать, им будет интересно послушать, а еще больше интересно возбудить дело по похищению ребенка, сто двадцать шестая статья уголовного кодекса Российской Федерации, лишение свободы сроком до пяти лет, – чеканит Саша и даже я проникаюсь его холодным тоном. За калиткой устанавливается молчание, я слышу только тихие всхлипы сына. – Хорошо, отойдите, я ломаю, – все так же невозмутимо и холодно говорит Саша, но в это время раздается скрип открывающейся калитки. – Зачем сразу ломать? Я же думала, чужаки ходят, вот и не хотела открывать. А вы сразу с угрозами. А тут, оказывается, семья приехала, так по-родственному сейчас и разберемся! – всплескивает руками пожилая женщина, пропуская нас во двор. И даже глухой бы услышал, насколько она неискренне говорит. И только она отходит в сторону, как меня сметает с ног ураган по имени Егорка и мы с ним валимся на землю. – Мамааа, – рыдает он. А я… Я тоже реву, но бесшумно. Слезы просто стекают по щекам, скатываются за шиворот, капают на землю. Я глажу сына по плечам, спине, прижимаю к себе. – Тебя больше никто не заберет, слышишь? – говорю ему на ухо, а он только кивает, судорожно всхлипывая и задыхаясь. И я пугаюсь – а вдруг у него сейчас приступ астмы случится? – Тише, тише, мой родной, дыши, слышишь? – я буквально отрываю его от себя, чтобы взглянуть в лицо. – Егорка, посмотри на меня. И как только я дожидаюсь, когда он поднимет на меня взгляд, смотрю ему в глаза и опять повторяю. – Все, я здесь, все хорошо, понимаешь? – дожидаюсь его кивка. – А теперь дыши глубоко. Давай вместе. Вдооох-выыыдох. Давай еще раз. Мы так и лежим с ним на земле, вернее, я на земле, а он на мне, и дышим. И я успокаиваюсь только тогда, когда понимаю, что дыхание сына восстанавливается и он уже не задыхается. Саша помогает нам подняться, и это затруднительно, потому что Егорка так и не отлипает от меня. И только тогда я обращаю внимание на то, во что он одет. На нем надета какая-то хламида, то ли куртка, то ли детский ватник, и какие-то грязные штаны с заплатками на коленках. – Где его одежда? – хмуро спрашиваю у тетки Игоря, с трудом узнавая ее в этой пожилой женщине неприятной наружности. Маленькие поросячьи глазки забегали и видно было, что она придумывает, что бы такого соврать. – В стирке, – отвечает она. – Он же как свинтус, извалялся в грязи. – Врет она, – звонко говорит Егорка. – Она мужику какому-то отдала их при мне. Еще и сказала, чтобы продал подороже. – Ясно, – в тихом бешенстве цежу я сквозь зубы. – Что же вы за семейка такая, что племянничек, что вы. – Та не хуже вашей, – растягивая гласные, говорит эта мымра с искренним непониманием, а что, собственно, такого произошло. – Саша, поехали из этого гадюшника, а? – прижимая к себе сына, говорю я Саше, и он молча пропускает меня вперед, на ходу набирая чей-то номер. – Володь, а у твоего друга примут еще гостей? Или, может, он посоветует, где можно на ночь остановится? Ага, понял, скоро будем. – Едем к другу Владимира, там нас покормят и спать уложат. Может даже в баньке попарят, – говорит Саша и подмигивает Егорке. Тот же, уже отойдя от шока и слез, заливисто смеется. А когда Саша открывает машину, из нее с визгом вырывается шерстяной вихрь, валит Егорку на землю, и, радостно поскуливая, облизывает его лицо. – Дейзи, Дейзи, – смеясь, твердит сын. А я стою и смотрю на эту сцену и понимаю, что совершенно счастлива. Все любимые – со мной. И больше мне ничего не нужно. Разве только, чтобы мама была здорова.