Глава 19

Суббота обещала быть обычной — одной из тех редких спокойных выходных, когда можно наконец выдохнуть и просто побыть собой. Мама чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы остаться дома одна на пару часов, а у Кати созрела неотложная потребность в новой куртке для школы. «Мам, но это же жизненно важно», — драматично всплеснула она руками за завтраком, и я не смогла сдержать улыбку. После всего, через что нам пришлось пройти, такие обычные подростковые проблемы казались милыми, почти желанными.

— Хорошо, — сдалась я, допивая чай. — Можем съездить в «Новую галерею». Там большой выбор.

На самом деле я просто была рада видеть в глазах дочери что-то кроме глухой обиды и разочарования, которые поселились там с момента разрыва с Андреем. Может, она начинала оправляться.

«Новая галерея» находилась на другом конце города — не самый ближний торговый центр, но Катя уверяла, что именно там проходит акция в нужном ей магазине. В такси мы не разговаривали — Катя была увлечена телефоном, я смотрела в окно, наблюдая за проносящимся городом. Всё привычно, знакомо — и всё же ощущалось иначе. Словно я видела эти здания, эти улицы в какой-то другой жизни, где у меня было другое сердце. Целое, не разбитое.

Торговый центр встретил нас привычной суетой выходного дня. Толпы людей двигались по эскалаторам, из магазинов лилась музыка, воздух был наполнен запахами еды из фудкорта. Катя оживилась, ухватила меня за руку и потянула к магазину на третьем этаже.

— Там ещё распродажи должны быть, — тараторила она, и я послушно следовала за ней, стараясь не отставать. Её энтузиазм был заразителен, и на минуту я почувствовала себя просто матерью, вышедшей за покупками с дочерью. Неброшенной женой, не жертвой обстоятельств — просто матерью. Это было приятно.

Искомая куртка нашлась на удивление быстро. Катя примерила её перед зеркалом, покрутилась, сфотографировала себя с разных ракурсов.

— Как думаешь? — спросила она, глядя на меня с тем особенным выражением, которое бывает у подростков, когда они вроде бы спрашивают твоего мнения, но уже всё для себя решили.

— Тебе очень идёт, — честно ответила я. Тёмно-синяя куртка действительно хорошо смотрелась на ней, подчёркивая её карие глаза и густые каштановые волосы, спадающие на плечи. У неё были волосы Андрея — тот же оттенок, тот же упрямый завиток на затылке. Такие детали иногда резали меня по живому.

— Берём? — уточнила Катя, и я кивнула.

Пока оформляли покупку, Катя заметила в витрине соседнего магазина какие-то браслеты, от которых пришла в полный восторг. «Мам, можно на минутку?» — и я снова кивнула, оставшись ждать у кассы. Продавщица назвала сумму, я протянула карту, мысленно подсчитывая, как это скажется на нашем бюджете. С возвращением на полную ставку стало определённо легче, но привычка контролировать каждую копейку никуда не делась.

Катя всё не возвращалась, и, расплатившись, я направилась к выходу из магазина, высматривая её тёмно-синюю, теперь уже точно не новую куртку в толпе. И тут же поняла, что небеса решили проверить, насколько крепки мои нервы.

В двадцати шагах от меня, у витрины ювелирного магазина, стоял Андрей. И не один — рядом с ним была Ирина, заметно беременная, с каким-то особым, присущим только ожидающим матерям сиянием кожи. Они не видели меня — она что-то говорила, указывая на украшения в витрине, он кивал. Картина безупречного семейного счастья, от которой мне стало физически плохо.

Моим первым инстинктом было бежать. Просто развернуться, схватить Катю — как только найду её — и исчезнуть из этого торгового центра, из этой реальности, где Андрей так легко нашёл замену нашей семье. Но что-то не позволило мне сдвинуться с места. Может, гордость. Может, странное болезненное любопытство. А может, просто онемение всех чувств, которое иногда накатывало на меня в последнее время.

И тут произошло неизбежное — Катя, выйдя из соседнего магазина, заметила их раньше, чем я успела её перехватить. Я увидела, как вытянулось её лицо, как на мгновение она застыла, а затем, вместо того, чтобы бежать или прятаться, она двинулась прямо к ним.

— Катя, нет! — я бросилась за ней, но было поздно.

— Папа?

Голос Кати, звонкий, чистый, прорезал гул толпы. Андрей обернулся — и я никогда не забуду выражение его лица. Шок, смятение, вина... и что-то ещё, что я не могла точно определить. То ли облегчение, то ли страх. Ирина тоже повернулась, её губы изогнулись в лёгкой улыбке, но глаза оставались холодными, оценивающими.

— Катя, — Андрей шагнул к дочери, его рука дёрнулась, словно он хотел обнять её, но не был уверен, что ему это позволят. — Я... не ожидал тебя здесь встретить.

— Очевидно, — ответила Катя с горечью, которую не скрыть даже подростковой бравадой. — Занят с новой семьёй?

К этому моменту я уже подошла и встала рядом с Катей, положив руку ей на плечо. Не для того, чтобы удержать — для того, чтобы дать понять: я рядом. Что бы ни случилось.

— Ольга, — Андрей кивнул мне, выглядя при этом так, словно готов провалиться сквозь землю. — Как дела? Как твоя мама?

— Нормально, — коротко ответила я, не в силах выдавить больше.

Повисло неловкое молчание. Люди обтекали нас, бросая любопытные взгляды. Мы стояли, как группа неумелых актёров, забывших реплики, и я уже собиралась сказать, что нам пора, как вдруг Ирина нарушила тишину.

— Так это та самая Катя, — произнесла она тоном, который, видимо, должен был звучать дружелюбно, но вышел снисходительным. — Андрюша много о тебе рассказывал.

Катя посмотрела на неё с таким откровенным отвращением, что мне на секунду стало неловко.

— Странно, а мне о вас — ничего, до самого последнего момента, — отрезала она, и я невольно сжала её плечо. Не стоило усугублять ситуацию.

— Ну, взрослые дела не всегда просто объяснить детям, — Ирина улыбнулась, словно объясняла что-то очевидное маленькому ребёнку. — Ты ведь ещё маленькая, чтобы понять...

— Мне четырнадцать, — перебила Катя, выпрямляясь. — И я достаточно взрослая, чтобы понять, когда кто-то лжёт и предаёт свою семью.

— Катя, — начал было Андрей, но Ирина снова взяла инициативу в свои руки.

— Не нужно грубить, — теперь её голос звучал прохладно, сияющая улыбка исчезла. — Твой отец никого не предавал. Просто иногда браки заканчиваются, когда люди перестают любить друг друга. Это нормально. Вот увидишь, скоро ты привыкнешь, и всё будет хорошо. А если будешь так себя вести, только настроишь папу против себя.

Я почувствовала, как внутри всё закипает. Как она смеет говорить так с моей дочерью? Но прежде, чем я успела вмешаться, Андрей вдруг резко обернулся к Ирине.

— Хватит, — его голос звучал тише обычного, но в нём была сталь. — Не говори так с моей дочерью.

Ирина моргнула, явно не ожидав такой реакции, а ее губы сжались в тонкую линию.

— Я просто пытаюсь помочь, — сказала она с лёгкой обидой. — Чтобы она поняла, что всё к лучшему. Что скоро у неё будет братик, и мы все сможем быть одной семьёй...

— Я никогда не буду частью вашей семьи, — отчеканила Катя, и я впервые заметила, что на её глазах выступили слёзы. — Никогда. И я знаю, что папа встречался с вами ещё когда жил с нами. Это называется измена, и это отвратительно.

Лицо Ирины исказилось. Её миловидные черты вдруг стали острыми, хищными.

— Ну и оставайся со своей матерью, — бросила она, и её голос звенел от ярости. — Твой отец теперь с нами. У нас будет настоящая семья, а не то, что было у вас. Без бесконечных упрёков, без... без нытья. Андрею с нами хорошо. Правда, Андрюш?

Он не ответил, просто стоял, глядя на неё так, словно видел впервые. И это, похоже, разозлило её ещё сильнее.

— Что смотришь? — её голос поднялся на октаву выше, несколько проходящих мимо людей обернулись. — Я не права? Ты сам говорил, что она тебя не понимала. Что она вечно ставила свою работу, свою мать, эту девчонку — выше тебя. А я всегда на твоей стороне. Всегда!

Катя сделала шаг назад, прижимаясь ко мне. Я обняла её одной рукой, готовая увести в любой момент. Это становилось слишком. Публичный скандал — последнее, что нам нужно.

— Ирина, — Андрей говорил тихо, но отчётливо. — Хватит. Не здесь.

— А где? — она рассмеялась, и в этом смехе было что-то неприятное, почти истеричное. — Дома? Где ты притворяешься, что всё в порядке? Что у нас есть будущее? Что ты не жалеешь о своём выборе?

Я видела, как Андрей побледнел ещё сильнее. Вокруг нас образовалось небольшое пространство — люди замедляли шаг, любопытно поглядывая на разворачивающуюся сцену.

— Прекрати, — ответил он, стараясь говорить спокойно. — Ты можешь так обращаться с моей дочерью.

— Я только сказала ей правду, — Ирина вскинула подбородок. — Что ты выбрал нас. Что ты больше не любишь её мать. Что теперь у тебя будет нормальная семья, с женщиной, которая тебя ценит, и с сыном, который будет тебя уважать, а не смотреть волком, как эта...

— Я сказал — хватит! — теперь голос Андрея был громче, в нём слышалось плохо сдерживаемое раздражение. — Ты переходишь границы. Катя — моя дочь, и ты будешь уважать её, или...

— Или что? — Ирина подалась вперёд, её глаза сузились. — Уйдёшь? Бросишь меня, как бросил их? А твой сын? Как насчёт него…

Ирина внезапно словно опомнилась, осознала, что вокруг люди, что она создаёт сцену. Её лицо изменилось, и она улыбнулась — такой искусственной, натянутой улыбкой, что мне стало не по себе.

— Милый, ты устал, — сказала она, беря Андрея под руку. — Всё эти проблемы с бизнесом... Конечно, ты не это имел в виду. Пойдём домой, тебе нужно отдохнуть.

Андрей глубоко вздохнул, словно пытаясь взять себя в руки. Он посмотрел на Катю, затем на меня, и в его глазах было искреннее сожаление.

— Простите, — произнес он тихо. — Вам не стоило становиться свидетелями этого. Катя, я позвоню тебе. Если ты согласишься поговорить.

— Посмотрим, — ответила Катя прохладно, но я видела, что она старается не выдать своих эмоций. — Мам, пойдём. Нам тут больше нечего делать.

Она потянула меня за рукав, и я была готова последовать за ней, когда вдруг поймала взгляд Андрея. И что-то в этом взгляде заставило меня замереть. Загнанность, усталость, почти отчаяние — так на меня смотрел совсем другой Андрей, не тот самоуверенный бизнесмен, с которым я прожила пятнадцать лет. И уж точно не тот холодный, отстранённый человек, каким он был последние месяцы нашего брака.

— Андрей, — вырвалось у меня прежде, чем я успела обдумать свои слова. — Ты в порядке?

Глупый вопрос. Конечно, он не в порядке. Но он понял, что я имею в виду. Его взгляд на мгновение потеплел:

— Справлюсь. Как всегда.

Я кивнула, не зная, что ещё сказать. Ирина стояла рядом с ним, бледная, с сжатыми губами, словно каждая секунда нашего разговора причиняла ей физическую боль. Андрей взял её под локоть, не грубо, но решительно, и они направились к выходу из торгового центра. Толпа медленно расступилась, а затем так же медленно рассеялась, разочарованная, что представление закончилось.

— Вот это встреча, — пробормотала Катя, глядя им вслед. — Не думала, что они так публично поссорятся.

— И это не наше дело, — я обняла её за плечи. — Пойдём домой, милая.

Она кивнула, прижавшись ко мне, и впервые за долгое время не стала отстраняться, когда я поцеловала её в макушку. Мы направились к выходу, не говоря больше ни слова. Но мои мысли продолжали крутиться вокруг увиденного, вокруг выражения глаз Андрея, вокруг его усталого вида.

Вина — эта эмоция, которую я знала слишком хорошо, вдруг вскинулась во мне как змея. Я не должна сочувствовать человеку, который разбил нашу семью, предал меня и Катю, выбрал другую женщину. И всё же... что-то в его лице, в его глазах, заставляло меня думать, что не всё так просто…

«Не твоё дело, Ольга», — строго сказала я себе. — «Не твой мужчина, не твои проблемы».

Андрей взрослый человек и должен был сам разбираться с последствиями своих поступков.